Тень и искры

Арментроут Дженнифер

– Они были близнецами. Идентичными. Одному было суждено представлять жизнь, другому – смерть. Мой отец, Эйтос, был Первозданным Жизни, а мой дядя Колис – Первозданным Смерти. Они целую вечность правили вместе, как им было предназначено.

Я уронила руки, по коже побежали мурашки.

– И что же произошло?

– Мой дядя влюбился.

Такого я не ожидала.

– Мне кажется, в этой истории должно быть что-то еще.

– Всегда есть что-то еще, – сказала Эйос, сидящая рядом с Бель.

– Все началось давным-давно. Сотни лет назад, если не тысячу. Задолго до

того, как Ласания стала королевством. – Эш сел на стул рядом со мной, во главе стола. – Не знаю, всегда ли отношения моего отца с братом были натянутыми или когда-то между ними царил мир. Но они постоянно соперничали. Мой отец не был таким уж невинным, но, насколько знаю, причина всего крылась в зависти. Как-никак, мой отец являлся Первозданным Жизни, ему поклонялись, его любили и боги, и смертные.

Нектас кивнул.

– Он был справедливым королем, добрым и великодушным. И любознательным. Это он даровал драконам смертный облик.

Вытаращив глаза, я повернулась к Эшу, и мое сердце остановилось.

На лице Первозданного появилась легкая отрешенная улыбка. Красивая и печальная.

– Его очаровывали все проявления жизни, особенно смертные. Даже став Первозданным Смерти, он приходил в восторг от всего, что они могли достичь за такое немыслимо короткое по меркам Илизиума время. Он часто общался со смертными, как и многие Первозданные в те дни. Но Колис… Первозданного Смерти уважали и боялись вместо того, чтобы приветствовать, ведь он открывал врата в следующий этап существования.

Рахар сдвинул брови.

– Я всегда думал, боялись бы люди так сильно смерти, если бы взглянули на нее иначе – как на новое начало, а не конец.

«Возможно», – подумала я и сглотнула. Но смерть – величайшее неизвестное. Никто не знает, как его будут судить и что его ждет. Трудно этого не бояться.

– Когда Колис входил в царство смертных, все встречные пугались и отказывались смотреть ему в глаза, тогда как его близнеца тепло приветствовали. Думаю, это его задевало. – Слабая улыбка Эша превратилась в ироничную усмешку, и я представила, как это задевает его самого. – В одну из этих прогулок по царству смертных Колис увидел смертную девушку, которая собирала цветы на свадьбу сестры или еще зачем-то.

– Погоди. Ее звали Сотория? – Мои мысли завертелись. – Та, что упала со скал, которые теперь называют Утесами Печали?

– Наверное, она, – подтвердила Бель.

Я в изумлении покачала головой.

– Никто не знает, описывает ли легенда о Сотории действительные события.

– Это правда. – Бель едва заметно улыбнулась. – Колис наблюдал за ней и, видимо, тут же влюбился.

Я моргнула раз, другой и посмотрела на Эша, вспоминая, что рассказывал о Сотории сир Холланд. Он говорил, что бог напугал ее. Не потерялась ли с годами эта часть легенды?

– Как бы то ни было, она вскружила ему голову, – продолжал Эш. – Так сильно, что он вышел из тени деревьев и заговорил с ней. В те времена смертные знали Первозданного Смерти. Его черты запечатлевали на картинах и в скульптурах. Сотория узнала его, как только он подошел к ней.

О боги…

– Мне известно, что произошло. Он напугал ее, она

бросилась бежать и упала с утеса.

Сэйон поднял темные брови.

– Романтично, а?

Я пожала плечами.

– Он ведь вернул ее к жизни?

– Вернул. – Эш склонил голову. – Откуда ты знаешь?

– Эта часть легенды не очень широко известна, и никто не знает, что это был Колис, но я… надеюсь, что эта часть – неправда.

– Это правда. – Эш почесал подбородок. – Колис был убит горем и безутешен. Он обратился к брату, призвал Эйтоса в царство смертных. Он умолял его дать Сотории жизнь. Эйтос был на такое способен и делал это в прошлом, но у моего отца имелись правила.

Я поерзала на стуле, думая о правилах, которые установила для себя, но которым не следовала.

– Одно из них, – продолжал Эш, – не забирать душу из Долины. Понимаешь, традиция сжигать тело, чтобы освободить душу, придумана смертными, и она предназначена скорее для тех, кто остался, чем для тех, кто ушел. Душа после смерти сразу покидает тело.

– Я этого не знала, – прошептала я.

– Откуда тебе знать. – Он вздохнул. – Большинство смертных, которые, в отличие от духов из Темных Вязов, не отказались покидать царство смертных, довольно быстро минуют Столпы Асфоделей. Но многие ненадолго задерживаются по той или иной причине. Хотя Сотория умерла неожиданно и очень молодой, она приняла смерть. Ее душа прибыла в Страну теней, прошла через Столпы и вступила в Долину за считаные минуты после смерти. Она не задержалась.

Я сделала прерывистый вдох. Задержалась ли Марисоль? А Джемма? Я сильнее вжалась в стул.

– Значит… души вообще не заперты? Им не приходится ждать?

– Большинству – нет, – сказал он, и я вспомнила, что он говорил о душах, которым требуется его суд. – Мой отец не стал бы забирать душу из Долины. Это неправильно. Запрещено им самим и Колисом. Эйтос напомнил брату, что тот согласился никогда такого не делать. Колис не слушал, и мой отец сказал ему, что несправедливо даровать жизнь одному и отказывать в этом другому, в равной степени достойному. Но я полагаю, что это была одна из ошибок моего отца. Он верил, что может определить, достоин ли человек. И, возможно, как Первозданному Жизни ему удавалось это сделать. Вероятно, какая-то врожденная способность позволила ему вынести суждение и определить, что Сотория не входила в число этих избранных. Не знаю, как он делал выбор, когда использовать свою силу, а когда – нет.

Мое сердце тяжело перевернулось.

– Вот почему я до недавнего времени никогда не применяла дар на смертных. – Мне было тяжело продолжать, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. – Я не хотела такой… власти, способности делать подобный выбор. И мне всегда казалось, что как только сделаю выбор, то осознаю, что могу воспользоваться властью, чтобы… В общем, не знаю, делает ли это меня слабой или несправедливой, но я не хочу такой власти.

– Эта способность – благословение, Сера. И проклятие, – сказал Нектас, привлекая мое внимание. – Твое признание – не слабость, а сила, потому что большинство не понимают, как быстро эта мощь может обернуться против них.