Тень и душа

Фанетти Сьюзен

Фейт не была уверена почему ей не всё равно, но именно так оно и было.

Она ничего не сказала, но, когда повернулась, Биби одарила её своим оценивающим взглядом.

— Я знаю, что твоя мама ведёт себя как СУКА. С ней никогда не было легко, и очевидно, что-то произошло, о чем я не знаю, — она выкинула Биби из своей палаты, после того как заявила, чтобы та поехала к ней и собрала для неё сумку. — Но прямо сейчас я должна сказать, что она любит тебя. Она скучала по тебе. Она потеряла тебя, а затем потеряла твоего папу, а теперь ещё и Сера далеко и совсем ей не звонит. Она одинокая женщина, которая осознала, что большое количество тех вещей,

которые она считала правильными, такими не являлись. Это тяжёлый урок. Все мы совершаем плохие поступки в своей жизни. Иногда мы что-то делаем и думаем, что делаем сложный выбор по правильным причинам. Иногда это так. Но иногда мы выясняем, что просто всё просрали. А когда мы выясняем это, то становится слишком поздно, чтобы что-либо исправить, ну, в общем, это больная тема. Я точно могу тебе об этом сказать.

— Ты никогда так не поступала, как они, Биби.

Они встретились глазами и Биби глубоко вздохнула.

— Я не была в её шкуре или в твоей. Я понимаю, почему твои предки так поступили. Я знаю, что твоя мама испугалась и считала, что так лучше. Но я знаю, что делала вещи, о которых сожалею. Так же, как и твоя мама, даже если и пыталась поступать правильно. Я была в этом уверена. Я уверена, Коннор может рассказать обо всех тех историях, когда я полностью облажалась с ним.

Фейт покачала головой. Не было компромисса в этом вопросе. Не нужно никакого прощения. Она была не заинтересована в этом.

Биби снова вздохнула.

— Пойдём, милая. Давай заберем те вещи, которые хочет твоя мама.

Дом был немного милее внутри, чем казалось снаружи. Марго была чистюлей, как и всё в этом месте. Полы из древесины мерцали. Фейт почувствовала неуклюжее чувство абсолютного внешнего сходства, поскольку вся мебель была из знакомой ей чёрной кожи и стекла — хромированная мебель, которая всегда присутствовала в доме, в котором она выросла. Искусственная зебра, переброшенная через подлокотник кожаного дивана в том же самом месте, как и всегда, но сам дом был чужим.

Возможно, этот порядок и чужеродный уют стали причиной, почему Фейт не заметила ничего примечательного сразу. А только когда Биби пробормотала: «Какого чёрта?», Фейт присмотрелась и по-настоящему всё увидела.

По всему дому опрятными рядами и колонками были записки-напоминалки в неоновой гамме, которой придерживалась её мать. Прямо на входной двери их было пять, написанных печатными буквами чёрным маркером: «КЛЮЧИ», «ТЕЛЕФОН», «КОШЕЛЕК», «прочитай первую». Ещё одна: «БОТИНКИ». «ПРОВЕРЬ ПЛИТУ И ДУХОВКУ» — гласила следующая. «УТЮГ?» — ещё одна. «КРАНЫ» — последняя.

Здесь также висел календарь с другой стороны двери с блоками для записи напоминаний в каждом дне, дни, которые прошли были вычеркнуты чёрным крестом.

Биби прошла дальше в дом вместе с Фейт, они пытались понять, что же видели.

На стеклянном столе перед диваном ряд записок напоминал её матери о шоу, каналах и о том, как пользоваться пультом.

Календарь с грифельной доской на стене висел над стеклянным обеденным столом, каждый его блок был заполнен цветным маркером.

Холодильник покрывала матрица из заметок, сообщающих даты, когда были куплены продукты и когда кончится срок их годности. На шкафчике над плитой были примечания, объясняющие, как использовать конфорки, духовку, микроволновку и таймер.

На двери чёрного хода, было одно примечание: «Слай».

Фейт глазела только на это в течение нескольких секунд.

—

Это...?

Ответ Биби прозвучал растеряно.

— Хмм? Ах да. Этот противный старый ублюдок-кот. Он всё ещё здесь. Главным образом, снаружи. Он не слишком ладит с людьми, но она всё равно перевезла его сюда.

Ощущая что-то похожее на радость, Фейт открыла заднюю дверь и осмотрелась вокруг. Двор здесь представлял из себя заросшее травой и растениями квадратное бетонное патио. Оно было полностью голым. Не было ни жаровни, ни даже лежака… вообще ничего.

— Слай? — крикнула она, а затем издала кудахтающий звук, который, как она думала, был её кото-зовом. — Слай!

Ничего. Она пошла обратно. Внизу двери чёрного хода была вмонтирована дверка для животных, так что она предположила, что с ним всё в порядке. На полу стояла пара пустых мисок. Она нашла кошачью еду и наполнила их кормом и водой. Пока она это делала, Биби продолжала блуждать вокруг. Фейт последовала за ней так быстро, как только смогла, ощущая беспокойство из-за того, что находится одна в этом чудном доме, покрытом записками. Она всё ещё не могла найти смысл в том, что видела.

В спальне матери они нашли перевёрнутую кровать, все ящики и шкаф были открыты, и вещи валялись в беспорядке, повсюду напоминалки с надписями о том, как и что делать: вроде того как установить часы и где находятся дополнительные одеяла.

Записки-напоминания покрывали поверхности в каждой комнате дома. Биби и Фейт ходили вокруг, не разговаривая, и их единственная коммуникация состояла в случайно разделённых возгласах.

А затем они направились вниз в прихожую, пока продолжали своё смущающее путешествие, где Биби резко остановилась. Стены прихожей были покрыты фотографиями семьи. Так же, как и в Лос-Анджелесском доме, только опять же дружественное узнавание сначала ослепило Фейт, и она не увидела разницу.

Тут везде были маленькие надписи: сверху, около или под каждой рамкой. Идентификаторы людей на фотографиях. Детей Марго. Её родителей. Её лучшей подруги. Её мужа. Кое-какие примечания, но особенно выделялись фотографии с друзьями — на них были лишь вопросительные знаки.

На свадебной фотографии родителей Фейт была единственная записка с тремя знаками вопроса.

— Что это за херня, Биби? — Фейт развернулась, чтобы увидеть, как Биби побелела и выглядела так, как будто сейчас упадёт в обморок. — Эй, тебе нужно присесть?

Биби покачала головой.

— Я в порядке. Но, Боже, детка. Я знаю, что это. Святая дева.

— Что?

— Отец Хусиера, ты его вообще помнишь?

У Фейт было неопределенное воспоминание о старом мужике на их нескольких вечеринках. Она кажется помнит, что он был довольно сварливым. Действительно не тип дедули.

— Думаю, да.

— Мы забрали его, чтобы он был рядом с нами, после того как умерла мама Хуса. У него… бл*дь, Фейт. У него был Альцгеймер. Когда это началось, он стал забывать многие вещи, типа терял ключи или забывал застегнуть штаны, оставлял дверь холодильника открытой. Вещи, которые мы все иногда делаем, но он начал делать это постоянно. Когда это действительно стало прогрессировать, он стал всё более отстраненным и воинствующим. Сначала было не просто об этом подумать, потому что он так или иначе не был хорошим парнем. Но я думаю, он знал, что происходит, и не хотел, чтобы люди узнали. Так это начиналось, милая. Это выглядело так, как будто он пытается запомнить то, что продолжал забывать, отдаляясь от близких ему людей.