Тень чужака

Ромов Анатолий Сергеевич

— До свидания.

Он следил, как Уланов быстрыми шагами движется сквозь прибрежные деревья. Затем потерял его из виду.

27

Речная вода, летящая навстречу, тут же превращалась в два мощных буруна. Куда он идет на этом катере, сейчас, в момент, когда он продвигался вверх по реке, не знал никто. Даже Наташа. Белый платок, засунутый под края бейсболки, должен был, по его расчету, мешать тем, кто захотел бы рассмотреть его лицо с берега. Номер на борту катера оповещал, что судно принадлежит дирекции заповедника. Реку и все проходы по ней он теперь знал не хуже местных жителей.

Уверенно пройдя лабиринт проток перед

Найт-гейтом, легко вышел на открытую воду. Затем, стараясь держаться подальше от обоих берегов, прошел и сам Найт-гейт. Мимо Грин-кемпа промчался по фарватеру на предельной скорости. Вышел к Колпину острову — узкой, поросшей хвойными деревьями полоске земли. Войдя в левую протоку, отделявшую остров от основного берега, сбавил ход. В речном рукаве течение было сильным, поэтому казалось, что идущий на средних оборотах катер еле ползет.

В самой широкой своей части остров не раздавался больше чем на сто ярдов. В длину тянулся примерно на полмили. Пологие берега были закрыты камышами и кустарником. Проверил на всякий случай оружие: «магнум» под мышкой и «люгер» за поясом были готовы к бою. Подумал: оружие здесь не поможет. Если кто-то решит выстрелить в него из густых зарослей, его уже ничто не защитит.

Обогнув остров, переложил руль вправо. Катер, подставив борт встречному течению, описал дугу; как только это случилось, попутное течение увлекло судно в противоположную протоку. Выключил мотор. Алюминиевая лодка легко понеслась вниз по реке. Лишенное собственного движителя, судно встало на волне боком. Длилось это недолго; достав весло, он легко развернул катер точно по течению.

Вниз катер прошел не больше двух кабельтовых; увидев конец острова, Шутов вывернул весло. Развернувшись к левому речному берегу, судно врезалось в камыши. Еще некоторое время шло по инерции. Затем, задержанное плотными стеблями, остановилось.

Катер сейчас не мог увидеть никто — ни с реки, ни с берега. Некоторое время он сидел неподвижно. Весло на всякий случай он держал наготове. Звуков вокруг было немного: шуршание камышей о борт; редкие всплески оправившейся от испуга рыбы, писк мошкары. Позже к этим звукам добавилось жужжание нескольких повисших над катером стрекоз.

К мошкаре он привык еще с Сибири, укусов не боялся, и все же, достав бутылочку с репеллентом, обмазал едкой жидкостью лицо и руки. Взявшись одной рукой за борт, медленно, по одной, переставил ноги в воду, стараясь не издавать лишних всплесков, провел катер к берегу.

Выбрав место, прикрытое кустарником, наполовину вытащил судно на берег. Пройдя немного, остановился. Огляделся.

За кустами, в которых он стоял, начиналась пустошь. На ней росли папоротник, черника и, по одному, кусты можжевельника. Один из можжевеловых кустов был сломан. Но особой тревоги это у него не вызвало, куст сломали так давно, что ветки успели порыжеть. Плотная листва кустарника, в котором он укрывался, была надежным прикрытием. Тем не менее, доставая из-за пояса «люгер», он делал это осторожно. Так, что его рука при этом не задела ни одной веточки. Мирный вид местности не обманывал его нисколько, он знал: наибольшую угрозу представляет собой как раз самый что ни на есть мирный вид.

Опасность могла таиться в начинающемся ярдов через сто предлесье, ведущем к Грин-кемпу. Но делать было нечего. Выйдя из кустов, он пошел вдоль берега. Продравшись сквозь густую смешанную поросль карликовых сосен и берез, остановился. Минут пять стоял, стараясь не издать ни звука. Темно-бурая поверхность, видимая отсюда сквозь стволы и ветки, была стеной одного из срубов. Звуки по-прежнему были самыми мирными: гудела мошкара, жужжали, то приближаясь, то удаляясь, стрекозы, перекликались птицы. Осторожно протиснувшись ближе к краю

зарослей, увидел сруб — тот самый, стена которого была видна сквозь деревья. За срубом открывался густо поросший бурьяном пустырь. На пустыре в довольно сложном порядке располагались еще семь строений. За самым дальним из этих строений, стоящим у самого причала, возвышался взгорок с домом Улановых. Ни дом, ни семь ближних к нему бревенчатых коробок его сейчас не интересовали. Ему нужен был лишь один сруб. Тот самый, стену которого, сложенную из бревен, он рассматривал в настоящий момент. Судя по черным, как уголь, трещинам, бревна наверняка были доисторического происхождения. В торцовой стене было прорублено всего одно окно. По покрытым паутиной и запыленным стеклам можно было понять: домом давно уже никто не пользуется. Подтверждала это и крыша: на черепичных плитках, почерневших от прилипшей к ним земли, расползся мох. Судя по почти правильным квадратам мха, часть черепиц была заменена. Это, а также подведенные под самую кромку крыши провода подтверждали рассказ Лоусона о неудачной попытке оборудовать здесь лагерь бойскаутов.

Некоторое время он терпеливо ждал, не возникнет ли внутри сруба звук или хотя бы намек на звук. В конце концов, не услышав ничего подозрительного, вышел из зарослей. Прислонившись спиной к стене, повел рукой с пистолетом. Повернувшись в сторону тайги, выглянул из-за стены, готовый вот-вот выстрелить. Но перед входом в сруб все было тихо.

Створка двери была чуть приоткрыта. Перевел взгляд на небольшую полянку перед строением. Полянка незаметно переходила в болото; лежалый тростник, лужицы-блюдца и поросшие мхом кочки тянулись до самой тайги.

Сделав несколько шагов в сторону двери, остановился у створки. Потянул дверь на себя. Взявшись за рукоять «люгера» двумя руками, вошел в проем. Резко повернулся в одну сторону, в другую.

В срубе стояла тишина. Сделав шаг назад, протянул руку за спину. Нащупал дверную ручку. Закрыл на ощупь дверь, затем, также на ощупь, задвинул тяжелый металлический засов.

Освещенное несколькими тусклыми окнами помещение тянулось примерно на тридцать ярдов в длину. Вдоль каждой из стен торцами стояли нары из необработанных досок. Пространство между ними занимали обеденный стол и скамьи. В дальнем углу темнела большая русская печь. Широкая, с подом и полатями, печь наверняка когда-то отлично обогревала помещение, спасая жителей сруба от лютых морозов.

Следы поисков, проводимых здесь Гусем, тех, о которых ему говорила Наташа, он увидел сразу. Земляной пол сруба был разрыт; рядом с ямами высились кучки земли. Заметил он также и несколько пробитых в земле глубоких дыр. Изучив холмики вынутой земли, определил: ямы вырыты несколько дней назад. Кучки осыпались, верхние комочки земли засохли. Дно одной из ям представляло собой гранитную твердь. Звук, после того как он простучал всю плоскость гранита рукояткой пистолета, везде был глухим.

Все, что он увидел, говорило: Гусь, а в том, что это был Гусь, сомнений у него не было, искал здесь крупную вещь. Искал тщательно. Вариантов было много. И все же наиболее вероятным было то, что Гусь приходил сюда за тем самым мешком с пятьюстами тысячами долларов, который исчез из банковского сейфа.

Вдруг понял: возле печки можно рассмотреть хорошо отпечатавшиеся свежие следы. Всего четко намеченных на рыхлом выбросе следов было пять: три следа вели к печке, два — от нее. Следы, ведущие к печке, были обозначены неясно, два же отпечатка, направленных к выходу, продавив рыхлый суглинок, наметились даже на слежавшемся от времени земляном полу. То есть, если к печке человек шел, стараясь ступать как можно легче, то обратно он или бежал, или прыгал, вдавливая при каждом скачке ногу всей тяжестью.