Темный карнавал
Шрифт:
Как бы между прочим он вытащил складной карманный нож, раскрыл его. «Я больше так не могу...» — произнес он. И не успела Мать двинуться, как он рухнул на пол с ножом в сердце, с губ стекала кровь, ботинки его нелепо торчали один поверх другого, один глаз закрылся, другой был широко раскрыт и бел.
Мать наклонилась над ним. «Мертв», — прошептала она наконец. «Итак, — сказала, она тихо, все еще не веря в случившееся, поднимаясь с пола и отступая от крови. — Итак, он наконец мертв». Она опасливо обвела вокруг взглядом и громко закричала:
— Сеси,
Молчание, пока солнце постепенно не ушло из комнаты.
— Сеси, иди домой, детка!
Губы мертвеца шевельнулись. С них сорвался высокий звонкий голос:
— Я здесь! Я была тут целыми днями! Я и есть живший в нем страх, и ему это никогда не приходило в голову. Скажи папе, что я сделала. Может, теперь он посчитает меня достойной...
Губы мертвеца замерли. Секундой позже тело Сеси на постели напряглось, как чулок с внезапно всунутой в него ногой, снова обрело жильца.
— Ужин, мамочка, — сказала Сеси, слезая с кровати.
Маленький убийца
The Small Assassin, 1946
Переводчик: К. Шиндер
Она не могла бы сказать, когда к ней пришла мысль о том, что ее убивают. В последний месяц были какие-то странные признаки, неуловимые подозрения, ощущения, глубокие, как океанское дно, где водятся скрытые от людских глаз монстры, разбухшие, многорукие, злобные и неотразимые.
Комната плавала вокруг нее, источая бациллы истерии. Порой ей попались на глаза какие-то блестящие инструменты. Она слышала голоса, видела людей в белых стерильных масках.
— "Мое имя? — подумала она. — Как же меня зовут? Ах, да! Алиса Лейбер. Жена Дэвида Лейбера."
Но от этого ей не стало легче. Она была одинока с этими белыми, невнятно бормочущими людьми. И в ней была жуткая боль, и отвращение, и смертельный ужас.
— "Меня убивают на их глазах. Эти доктора, эти сестры, они не понимают, что со мной происходит. И Дэвид не знает. И никто не знает кроме меня и него — убийцы, этого маленького убийцы. Я умираю, и ничего не могу им сказать. Они посмеются надо мной, скажут, что это бред. Они увидят убийцу, будут держать его на руках, и никогда не подумают, что он виноват в моей смерти. И вот я, перед богом и людьми чиста в помыслах, но никто не поверит мне, меня успокоят ложью, похоронят в незнании, меня будут оплакивать, а моего убийцу — ласкать."
— "Где же Дэвид? — подумала она. — Наверное в приемной, курит сигарету за сигаретой и прислушивается к тиканью часов".
Пот брызнул из всего ее тела и с ним предсмертный крик:
— Ну же! Ну! Убей меня! Но я не хочу умирать! Не хочу-у!
И пустота. Вакуум. Внезапно боль схлынула. Изнеможение и мрак. Все кончилось. О, господи! Она погружалась в черное ничто, все дальше, дальше...
Шаги. Мягкие приближающиеся шаги. Где-то далеко глухой голос сказал:
— Она спит. Не беспокойте ее.
Запах твида, табака, одеколона «Лютеция». Над ней склонился Дэвид.
— Я еще не сплю, — спокойно сказала она. Это было удивительно: она была жива, могла говорить и почти не ощущала боли.
«Ты хотел посмотреть на убийцу, Дэвид? — подумала она. — Я слышала, ты хотел взглянуть на него. Ну, что ж, кроме меня тебе его никто не покажет.»
Она открыла глаза. Очертания комнаты стали резче. Она сделала слабый жест рукой и откинула покрывало.
Убийца со своим красным маленьким личиком спокойно смотрел на Дэвида Лейбера. Его голубые глазки были безмятежны.
— Эй! — воскликнул Дэвид, улыбаясь. — Да он же чудесный малыш!
Доктор Джефферс ждал Дэвида Лейбера в день, когда он приехал забрать жену и новорожденного домой. Он усадил Лейбера в кресло в своем кабинете, угостил сигарой, закурил сам, пристроившись на краешке стола. Откашлявшись, он пристально посмотрел на Дэвида и сказал:
— Твоя жена не любит ребенка, Дэвид.
— Что?!
— Он ей тяжело дался. И ей самой потребуется много любви и заботы в ближайшее время. Я не говорил тебе тогда, но в операционной у нее была истерика. Она говорила странные вещи, я не хочу их повторять. Можно сказать только, что она чувствует себя чужой ребенку. Возможно, все можно уяснить одним вопросом. — Он глубоко затянулся и спросил. — Это был желанный ребенок?
— Почему ты это спрашиваешь?
— Это очень важный вопрос.
— Да, да. Это, конечно, был желанный ребенок! Мы вместе ждали его. И Алиса была так счастлива, когда поняла, что...
— Это усложнит дело. Если бы ребенок не был запланирован, все свелось бы к тому случаю, когда женщине ненавистна сама идея материнства. Значит, к Алисе это не подходит. — Доктор Джефферс вынул изо рта сигару и задумчиво почесал подбородок. — Видно, здесь что-то другое. Может что-нибудь захороненное в детстве, что сейчас вырывается наружу. А может просто временные сомнения и недоверие матери, прошедшей через невыносимую боль и предсмертное состояние, как Алиса. Если это так, то пройдет немного времени, и она исцелится. Но все-таки я счел нужным поговорить с тобой, Дэйв. Это поможет тебе быть спокойным и терпеливым, если она начнет говорить, что хотела бы, ну... чтобы ребенок родился мертвым. Ну, если заметишь, что что-то не так, приезжайте ко мне все втроем. Ты же знаешь, я всегда рад видеть старых друзей. А теперь давай-ка выпьем по одной за младенца
Был чудесный весенний день. Их машина медленно ползла по бульварам, окаймленным зеленеющими деревьями. Голубое небо, цветы, теплый ветерок.
Дэйв много болтал, пытаясь увлечь Алису разговором. Сначала она отвечала односложно, равнодушно, но постепенно оттаяла. Она держала ребенка на руках, но в ее позе не было ни малейшего намека на материнскую теплоту, и это причиняло Дэйву почти физическую боль. Казалось, молодая женщина просто везла фарфоровую статуэтку.
— Да, — сказал он, принужденно улыбнувшись.