Темный карнавал
Шрифт:
Джон споткнулся и плашмя грохнулся в воду ручья! На ноги он не поднялся, а отупело сидел, и с него стекала вода. Потом он кинулся разбрасывать камни, завопил, хватая и теряя раков, изрыгая проклятия. Колокола в его ушах заблаговестили громче. А вот теперь мимо него процессией, одно за другим, потянулись по воде тела, которые не могли существовать, но были реальностью. Цвета белых червей тела, перевернувшись на спину, проплывали, как потерявшие управление марионетки. Минуя его, течение подбрасывало головы, и их лица поворачивались, демонстрируя черты типичного члена
Он зарыдал и все сидел и сидел в воде. Ему нужна была помощь Сеси, а разве можно рассчитывать ее заслужить теперь, когда ведешь себя как дурак, поносишь ее, ненавидишь, угрожаешь ей и всему Семейству?
Он поднялся, отряхнулся. Выбрался из ручья и двинулся в гору. Теперь осталась одна-единственная вещь. Уговорить каждого члена Семейства в
отдельности. Умолять заступиться за него. Пусть они попросят Сеси вернуться домой, сей же час.
В похоронном бюро на Корт-стрит открылась дверь. Владелец, небольшого роста, побывавший в руках хорошего парикмахера человек с усами и чувствительными руками, поднял голову. Лицо у него вытянулось.
— А, это вы, дядя Джон, — сказал он.
— Племянник Байон, — сказал Джон, еще не обсохший после ручья. — Мне нужна твоя помощь. Ты видел Сеси?
— Видел ее? — переспросил Байон Эллиот. Он облокотился о мраморный стол, на котором обрабатывал тело. Он засмеялся. — Боже мой, об этом меня не спрашивай! — Он фыркнул. — Посмотри-ка на меня получше. Ты меня знаешь?
Джон рассердился:
— Ну, вот еще, ты Байон Эллиот, брат Сеси!
— Ошибаешься, — гробовщик покачал головой. — Я кузен Ральф, мясник! Да, мясник! — Он постучал себя по голове. — Здесь, внутри, что главное, я Ральф. Еще момент назад я работал в холодильнике в своем магазине, как вдруг внутри меня появилась Сеси. Она позаимствовала мой ум, словно чашку сахарного песку. И тут же перенесла сюда и засунула в Байоново тело. Бедный Байон! Вот это шуточка!
— Ты... ты не Байон?!
— Нет, хе-хе, нет, милый дядюшка Джон. Сеси наверняка вставила Байона в мое тело! Понимаешь, в чем фокус? Мясника подменили мясником! Специалиста по фасовке мяса поменяли на такого же! — он затрясся от смеха. — Вот это Сеси, что за дитя! — Он утер с лица счастливые слезы. — Я минут пять простоял здесь, соображая, что делать. И знаешь, похоронное дело не слишком мудреное. Не мудренее, чем нарезать отбивные. Э, да Байон сойдет с ума! У него же профессиональная гордость. Скорее всего, Сеси потом поменяет нас обратно. Байону никогда не нравилось, когда над ним подшучивают.
Показалось, Джон пришел в замешательство:
— Сеси не слушается даже тебя?
— Боже мой, да нет же. Она делает, что делает. Мы бессильны.
Джон направился к двери.
— Нужно найти ее как-то, — промямлил он. — Если она вытворяет такое с тобой, подумай только, как она помогла бы мне, если бы захотела... — Колокола загудели в его ушах еще громче. Уголком глаз он заметил какое-то движение. Он круто повернулся и оцепенел.
В лежащем на столе теле торчала кедровая палочка.
— Пока, — сказал гробовщик хлопнувшей двери. Он прислушался к замирающему
Человек, ввалившийся в полицейский участок в пять часов вечера того дня, едва держался на ногах. Говорил он шепотом, его подташнивало, будто он выпил яду. В нем ничего не осталось от дяди Джона. Колокола звенели все время, все время, и он видел шедших за ним по пятам людей, в груди у них торчали палочки, и люди исчезали, стоило повернуться и посмотреть на них.
Оторвавшись от журнала, шериф поднял на него глаза, тыльной стороной похожей на клешню ладони вытер коричневые усы, снял ноги с расшатанного стола и выжидательно посмотрел на дядю Джона.
— Я хочу заявить о семье, которая живет здесь, — зашептал с полузакрытыми глазами дядя Джон. — Дурная семья, они не те, за кого себя выдают.
Шериф прочистил горло:
— Как фамилия семьи?
Дядя Джон остановился:
— Что?
Шериф повторил:
— Какая у семьи фамилия?
— Ваш голос, — сказал Джон.
— Что такое с моим голосом?
— Где-то слышал, — сказал Джон. — Как...
— Кто? — спросил шериф.
— Как голос матери Сеси! Вот на кого похож ваш голос!
— Неужто? — удивился шериф.
— Вот кто сидит в вас! Сеси подменила вас, как подменила Ральфа и Байона! Но ведь это значит, что я не могу вам заявить о Семействе! Из этого ничего не выйдет!
— Как пить дать, не выйдет, — невозмутимо промолвил шериф.
— Семейство обложило меня со всех сторон, — взвыл дядя Джон.
— Похоже, так оно и есть, — сказал шериф, полизав языком карандаш, чтобы взяться за следующий кроссворд. — Ну, будьте здоровы, Джон Эллиот.
— У?
— Я сказал «будьте здоровы».
— Будьте здоровы, — Джон стоял у стола, прислушиваясь. — Вы... Вы слышите что-нибудь?
Шериф прислушался:
— Сверчки?
— Нет.
— Лягушки?
— Нет, — сказал дядя Джон. — Колокола. Только колокола. Святые церковные колокола. Такие колокола, которые человеку вроде меня непереносимо слышать. Святые церковные колокола.
Шериф вслушался.
— Нет. Не могу сказать, чтобы я их слышал. Эй, осторожно с той дверью, она захлопывается.
Дверь в комнату Сеси открылась от удара ногой. Через секунду дядя Джон находился внутри, пересекая пол. Безмолвное тело Сеси лежало на постели не двигаясь. За его спиной, только он схватил руку Сеси, показалась ее Мать.
Она подскочила к нему и принялась колотить по голове и плечам, пока он не оторвался от Сеси. Мир переполнился колокольным звоном. В глазах у него потемнело. На ощупь он потянулся к матери, кусая губы, выпуская их при выдохе, обливаясь слезами.
— Пожалуйста, ну пожалуйста, вели ей вернуться, — говорил он. — Прости меня. Я никому больше не хочу причинять вред.
Крик Матери пробился сквозь громкий звон колоколов:
— Отправляйся вниз и жди ее там!
— Я не слышу тебя, — вскричал он громче. — Моя голова. — Он зажал уши руками. — Так громко. Так громко, что я не могу этого вынести. — Он закачался на пятках. — Если бы я знал, где она...