Темный карнавал
Шрифт:
Режиссер кивнул.
Старик издал стон.
– Безумный мир. Сумасшедшие люди. Никогда не видел, чтобы так кусались, пинали, били. Эта толпа чуть не прикончила тебя.
Режиссер облизал распухшие губы и осторожно потрогал пальцем наполовину заплывший левый глаз.
– Я в порядке. Главное, я взгрел этого Адольфа, о, как я его взгрел. А теперь… – Его спокойный взгляд уставился вперед. – Пожалуй, я еду в больницу, что бы покончить с этим делом.
– Покончить, покончить? – Старик с
– Покончить. – Режиссер медленно повернул машину за угол. – Вспомни двадцатые, Арч, когда в Гитлера стреляли на улице, но всегда промахивались, когда его били, но не забили до смерти, или когда он вышел из пивной за десять минут до взрыва бомбы, или когда в сорок четвертом в комнате для совещаний взорвался портфель с бомбой, а он уцелел. Он всегда был словно заколдованный. Каждый раз кирпич падал мимо. Так вот, Арчи, больше никакого колдовства, никаких чудесных спасений. Я еду в эту больницу, и когда этот недоделанный статист выйдет оттуда и его встретит ликующая толпа фрицев, я сделаю из него сопрано на всю жизнь, будь уверен. И не пытайся остановить меня, Арч.
– Да кто тебя останавливает? Двинь ему по яйцам и за меня тоже.
Они остановились перед больницей и тут же увидели, как вниз по лестнице с криком несется один из ассистентов – растрепанный, с безумными глазами.
– Черт, – произнес режиссер. – Ставлю сорок против одного, что нам опять не повезло. Спорим, этот парень сейчас скажет…
– Похищен! Исчез! – кричал ассистент. – Адольфа увезли!
– Сукин сын.
Они обошли кругом пустую больничную койку; даже пощупали.
В углу стояла медсестра, в отчаянии заламывая руки. Ассистент бессвязно лепетал:
– Их было трое, трое мужчин.
– Замолчи. – От одного взгляда на белые простыни у режиссера наступила снежная слепота. Заставили силой или сам пошел?
– Не знаю, не могу сказать, да, он все время толкал речи, пока они уводили его с собой.
– Толкал речи? – вскричал продюсер, хлопнув себя по лысине. – Господи, мало того что в ресторане с нас взыщут за поломанные столы, да еще Гитлер, возможно, взыщет с нас за…
– Обожди, – режиссер подошел к ассистенту и пристально посмотрел на него. – Ты говоришь, их было трое?
– Трое, да, трое, трое, точно трое.
В голове режиссера вспыхнула маленькая сорокаваттная лампочка.
– У одного из них квадратное лицо, мощный подбородок, мохнатые брови?
– Откуда вы… да!
– Другой такой маленький, тощий, как обезьянка?
– Да!
– А третий такой большой, я имею в виду жирный, обрюзгший?
– Откуда вы знаете?
Продюсер удивленно моргал, глядя на них.
– Что тут происходит? Что за…
– Дурак дурака видит издалека. Хитрец хитреца – тоже. Пойдем, Арч.
– Куда?
Старик
– В машину, быстро!
Выйдя на улицу, режиссер достал с заднего сиденья машины справочник актеров немецкого кино. Он пролистал имена характерных актеров.
– Вот.
Продюсер посмотрел. В его голове загорелась та же сорокаваттная лампочка.
Режиссер пролистнул еще несколько страниц.
– И вот. И наконец, вот.
Они стояли на холодном ветру возле больницы, и порывы ветра переворачивали страницы, пока они читали подписи к фотографиям.
– Геббельс, – прошептал старик.
– Актер по имени Руди Штайль.
– Геринг.
– Свиной окорок по имени Грофе.
– Гесс.
– Фриц Дингле.
Старик захлопнул книгу и закричал в пустоту:
– Сукин сын!
– Ори громче – будет смешнее, Арч. Смешнее и громче.
– Ты хочешь сказать, что прямо сейчас где-то в городе трое безработных тупиц актеров прячут Адольфа, держат его, может быть, ради выкупа? И что, мы будем платить?
– Мы хотим закончить фильм, Арч?
– Боже мой, я не знаю, столько денег уже потрачено, столько времени и… – Старик содрогнулся и закатил глаза. – А что, если… ну, в смысле… что, если им не выкуп нужен?
Режиссер кивнул и улыбнулся:
– Ты хочешь сказать, а что, если это начало Четвертого рейха?
– Вся немецкая шелуха сама упаковалась бы по кулькам и заявила о себе, если б они только знали, что…
– …что Штайль, Грофе и Дингле, они же Геббельс, Геринг и Гесс, снова на коне вместе со своим тупицей Адольфом?
– Безумие, кошмар, ужас! Такого не может быть!
– Никто никогда не думал, что можно перекрыть Суэцкий канал. Никто никогда не думал, что можно высадиться на Луну. Никто.
– Что же нам делать? Ждать невыносимо. Придумай же что-нибудь, Марк, придумай, придумай!
– Я думаю.
– Ну и…
На сей раз лицо режиссера озарилось светом стоваттной лампочки. Он втянул в себя побольше воздуха и разразился ослиным гоготом.
– Я помогу им все организовать и выступить, Арч! Я гений! Пожми мне руку!
Он схватил руку продюсера и начал ее трясти, плача от смеха так, что по щекам его бежали слезы.
– Ты что, Марк, на их стороне? Ты хочешь помочь им создать Четвертый рейх?
Старик недоверчиво отступил.
– Не бей меня, лучше помоги. Припомни, Арч, припомни. Что наш душка Адольф говорил за обедом, и забудь о расходах! Ну что, что?
Старик вдохнул, задержал воздух в легких, а затем с шумом выдохнул, и лицо его наконец озарилось мгновенной вспышкой.
– Нюрнберг? – спросил он.