Темный карнавал
Шрифт:
– Не двигайтесь! – Парень предостерегающе поднял руку.
– Мне двигаться некуда, – ответил старик. – А больше тут никого не видать.
Маленький грузовичок подкатил прямо к земляной куче, и водитель уже потянулся в кузов за лопатой, но сторож его остановил:
– Нет, погоди.
И тут же пояснил:
– Кладбищенская лопата получше будет. Она к этой земле привычна. Можно сказать, сама копать будет. Возьми-ка вот там.
Морщинистая рука указала на лопату, вогнанную по середину лезвия в темный земляной холмик. Парень пожал плечами, но спорить не стал.
Кладбищенская лопата вынулась из земли с тихим шорохом. С такими же шепотками с нее осыпались комки старого грунта.
Приезжий
– Вот я и говорю: это грунт не простой. Война тысяча восемьсот двенадцатого года, Сан-Хуан Хилл, [6] Манассас, [7] Геттисберг, [8] октябрьская эпидемия инфлюэнцы в тысяча девятьсот восемнадцатом – все оставило здесь могилы: свежие, вскрытые, повторные. Кто только не ложился в эту землю, чтобы обратиться в прах, какие только доблести не смешивались в кучу, чего тут только не скопилось: ржавчина от цинковых гробов и от бронзовых ручек, шнурки без башмаков, волосы длинные, волосы короткие. Видел когда-нибудь, как делают венчик из волос, а потом приклеивают к посмертному портрету? Увековечивают женскую улыбку или этакий потусторонний взгляд, будто покойница заранее знала, что ей больше не жить. Волосы, эполеты – не целые, конечно, а так, крученые нити, – все там лежит, в перегнившей крови.
6
Сан-Хуан Хилл – самая высокая вершина кубинского горного хребта Сан-Хуан, где произошло решающее сражение времен испано-американского конфликта 1898 г., положившее конец испанскому колониальному господству над американскими территориями.
7
Манассас – город в США (штат Виргиния), где в ходе Гражданской войны между Севером и Югом произошли два крупномасштабных сражения (1861 и 1862 гг.).
8
Геттисберг – город в США (штат Пенсильвания), где в 1863 г. армия северян под командованием Дж. Мида отразила наступление армии южан под командованием генерала Р. Ли, что создало перелом в ходе войны в пользу северян.
Приезжий, хоть и взмок, управился довольно споро и уже собирался воткнуть лопату в землю, когда смотритель предложил:
– Забирай с собой. Говорю же, кладбищенская лопата к этой земле привычна. Сама копать будет.
– На днях верну. – Парень забросил лопату в кузов, поверх кучи грунта.
– Оставь себе. Где земля, там и лопата. Ты, главное, землю назад не привози.
– С какой стати?
– Не привози – и все тут, – отрезал сторож, но не двинулся с места, когда парень запрыгнул в кабину и включил двигатель.
Грузовичок отъехал не сразу: водитель слушал, как дрожит и шепчет в кузове горка земли.
– Чего ждешь? – поторопил старик.
Видавший виды грузовичок устремился туда, где догорали сумерки; сзади, крадучись, подступала темнота. Над головой взапуски бежали тучи, растревоженные невидимой опасностью. Вдали, где-то у горизонта, рокотал гром. На ветровое стекло упало несколько дождевых капель, но водитель, поддав газу, успел как раз вовремя свернуть в свой переулок, потому что солнце покинуло небосвод и налетел ветер, под которым придорожные деревья стали клонить ветви и звать на помощь.
Спрыгнув с подножки, он посмотрел на небо, обвел глазами дом и невозделанный участок. Решение пришло само собой,
Поставив грузовик в гараж, он укрылся на заднем крыльце и размышлял: землю дождем промочит – поливать не придется.
Так он стоял довольно долго: оценивал кладбищенский грунт, ждал, когда ливень хлынет по-настоящему, но потом опомнился – чего ждать-то? Эка невидаль. И ушел в дом.
В десять часов легкая морось постучала в окна и просыпалась на темный сад. В одиннадцать дождик осмелел, и вода зажурчала в отводных канавках.
В двенадцать полило как из ведра. Молодой хозяин выглянул в окно, чтобы проверить, хорошо ли впитывает влагу новая земля, но под далекими вспышками молний увидел только грязь, которая гигантской губкой вбирала в себя потоки ливня.
А уж в час ночи на дом обрушилась целая Ниагара, окна ослепли, абажур задрожал.
Буйная Ниагара утихла внезапно, ее проводил необычайной силы разряд молнии, который прочертил, пригвоздил к месту темный земляной покров и полыхнул где-то поблизости, совсем рядом, у стен, десятками тысяч взорвавшихся лампочек. После этого зубодробительный гром с треском бросил вниз непроглядную тьму.
Молодой хозяин, лежа в постели, сокрушался, что рядом нет даже приблудной собачонки, не то что человеческого тепла; он зарылся лицом в подушку, сгреб в охапку простыни, но не выдержал и вскочил, вытянулся во весь рост, разведя темную тишину, а гроза ушла, ливень иссяк, и только последние капли с шепотом просачивались в зыбкую почву.
Его передернуло, потом зазнобило; он обхватил руками холодные плечи, чтобы унять дрожь, и почувствовал сухость в горле, но не нашел в себе сил ощупью двинуться в кухню, чтобы налить воды, или молока, или недопитого вина – сгодилось бы что угодно. Пришлось снова лечь; губы совсем пересохли, зато на глаза навернулись беспричинные слезы.
«Земля на вывоз, бесплатно», – припомнил он. Ну и затея, придет же такое в голову. Земля на вывоз!
В два часа ночи он услышал, как тикают его наручные часы.
В половине третьего проверил у себя пульс: на запястье, на лодыжке, на шее, потом на висках, потом в голове.
Дом потянулся навстречу ветру и прислушался.
Но в недвижной ночи ветер оказался бессилен; промокший сад замер в ожидании.
Наконец… вот оно. Открыв глаза, парень повернул голову в сторону темного окна.
Он затаил дыхание. Что? Да? Да? Что?
Под окном, под стеной, под домом, где-то снаружи раздавался шорох, невнятный ропот, который звучал все громче и громче. Может, это росли травы? Раскрывались цветы? Или шевелилась, скукоживалась земля?
Оглушительный шепот пронизывал тень и темень. Что-то восставало. Что-то двигалось.
Его обдало ледяным холодом. Сердце замерло.
Во мраке, за окном.
Наступила осень.
Пришел октябрь.
Сад звал…
Пожинать плоды.
Рэй Брэдбери
Ведьмин закут
Был стук в дверь, яростный, истовый, неукротимый стук, рожденный из безумия, страха и жажды быть услышанным, выбраться на волю, найти спасение. Был грохот кулаков по невидимой притолоке, были глухие удары, толчки, рывки, скрежет! Чем-то острым царапали по деревянной филенке, выковыривали загнанные по самую шляпку гвозди. Были сдавленные крики в чулане, и неразборчивые мольбы, и зов на помощь, а потом тишина.