Темный карнавал
Шрифт:
Старик бросил на него испытующий взгляд и снова взялся за трубку.
– Раз всего и было. – Он обвел глазами мраморные плиты и темные деревья. – Тогда этим кладбищем дед мой заправлял. Я ведь тут и родился. А сына могильщика так просто на испуг не возьмешь.
Сделав несколько глубоких затяжек, он продолжил:
– Как стукнуло мне восемнадцать, семья на море поехала, а я остался один: траву подстричь, могилу выкопать – без дела не сидел. В октябре аж четыре могилы понадобились, да с озера уже холодом потянуло, надгробья инеем подернулись, земля промерзла. Выхожу я как-то ночью. Темно – хоть глаз выколи. Под ногами трава хрустит, будто по осколкам ступаешь, изо рта пар клубится. Засунул руки в карманы, иду, прислушиваюсь.
Из тонких стариковских ноздрей вырвались призрачные облачка.
– Вдруг слышу: голос из-под земли. Я так и обомлел. А голос кричит, надрывается. Покойники,
Прикрыв глаза, старик вспоминал дальше.
– Стою, значит, на ветру, кровь в жилах стынет. Может, кто подшутил? Огляделся вокруг и думаю: померещилось. Ан нет, голос все зовет, да такой звонкий, чистый. Женский голос. Ну, я-то все надгробья знал наперечет. – У него опять дрогнули веки. – Мог уже тогда назвать в любом порядке, хоть по алфавиту, хоть по годам, хоть по месяцам. Спроси меня, кто в такой-то год помер, – я тебе отвечу. Взять, к примеру, тысяча восемьсот девяносто девятый год. Джек Смит скончался, вот кто. А в тысяча девятьсот двадцать третьем? Бетти Дэллман в землю легла. А в тридцать третьем? П. Г. Моран! Или месяц назови. Август? Прошлый год в августе Генриетту Уэллс Господь прибрал. Август восемнадцатого? Бабушка Хэнлон преставилась, а за нею и все семейство! От инфлюэнцы! Хочешь, день назови. Четвертое августа? Смит, Бэрк, Шелби упокоились. А Уильямсон где лежит? Да на пригорке, плита из розового мрамора. А Дуглас? Этот у ручья…
– И что дальше? – не вытерпел гость.
– Ты о чем?
– Вы начали рассказывать про тот случай.
– А, про голос-то из-под земли? Я о том и речь веду: надгробья, говорю тебе, все до единого знал, как свои пять пальцев. Потому и догадался, что звала меня Генриетта Фрэмвелл, славная девушка, в двадцать четыре года скончалась, а служила она тапершей в театре «Элит». Высокая, тоненькая была, волосы золотистые. Спрашиваешь, как я голос ее опознал? Да на том участке только мужские могилы были, эта одна – женская. Бросился я на землю, приложил ухо к могильной плите. Так и есть! Ее голос, глубоко-глубоко – и не умолкает! «Мисс Фрэмвелл!» – кричу. Потом опять: «Мисс Фрэмвелл!» Тут она заплакала. Уж не знаю, докричался до нее или нет. А она плачет и плачет. Пустился я с горки бежать, да споткнулся о плиту и лоб разбил.
Встаю – и сам ору благим матом! Добежал кое-как до сарая, весь в крови, вытащил инструмент, а много ли сделаешь ночью, в одиночку? Грунт мерзлый, твердый, как камень. Прислонился я к дереву. До той могилы три минуты ходу, а до гроба докопаться – восемь часов, никак не меньше. Земля звенит, что стекло. А гроб – он и есть гроб; воздуху в нем – кот наплакал. Генриетту Фремвелл схоронили за двое суток до заморозков. Она спала себе и спала, дышала этим воздухом, а перед тем как настоящие морозы грянули, у нас дожди прошли: земля сперва промокла, потом промерзла. Тут и за восемь часов не управиться. А уж как она кричала – ясно было, что и часу не протянет.
Трубка погасла. Старик умолк и начал раскачиваться в кресле.
– Как же вы поступили? – спросил посетитель.
– Да никак.
– Что значит «никак»?
– А что я мог поделать? Земля мерзлая. С такой работой и вшестером не совладать. Горячей воды нет. А бедняжка кричала, поди, не один час, покуда я не услыхал, вот и прикинь…
– И вы ничего не предприняли?
– Так уж и ничего! Лопату и ломик в сарай от нес, дверь запер, вернулся в дом, сварил себе шоколаду погорячее, но все равно дрожал как осиновый лист. А ты бы что сделал?
– Да я…
– Долбил бы землю восемь часов, удостоверился, что в гробу – покойница: надорвалась от крика, задохнулась, остыла уже, а тебе еще могилу закапывать и с родственниками объясняться. Так, что ли?
Заезжий паренек не сразу нашелся, что ответить. Вокруг голой лампочки, подвешенной на крыльце, пищал комариный рой.
– Теперь ясно, – только и сказал он. Старик пососал трубку.
– У меня всю ночь слезы текли – от бессилия. – Он открыл глаза и с удивленным видом поглядел перед собой, как будто все это время слушал чужой рассказ.
– Прямо легенда, – протянул парень.
– Богом клянусь, – сказал старик, – чистая правда. Хочешь еще послушать? Видишь большой памятник, с кривым ангелом? Под ним лежит Адам Криспин. Его наследники переругались, получили в суде разрешение да и раскопали могилу – думали, покойный был отравлен. Но ничего такого не определили. Положили его на старое место, да только к тому времени земля с его холмика уже смешалась с другой. Засыпали-то второпях, сгребали землю с близлежащих могил. Теперь
Парень окинул взглядом кладбищенские пределы:
– Ну, ладно, а где все-таки у вас этот бесплатный грунт?
Старик ткнул куда-то черенком трубки; действительно, в той стороне была насыпана куча земли, метра три в поперечнике на метр в высоту: сплошной суглинок и куски дерна – где совсем светлые, где бурые, где охристые
– Сходи, глянь, – предложил старик. Приезжий медленно подошел к земляному холмику и остановился.
– Да ты ногой пни, – подсказал смотритель. – Проверь.
Парень ткнул землю носком сапога – и побледнел.
– Слышали? – спросил он.
– Чего? – Старик смотрел в другую сторону. Незнакомец прислушался и покачал головой:
– Нет, ничего.
– Ты не тяни, – поторопил сторож, вытряхивая пепел из трубки. – Сколько будешь брать?
– Еще не решил.
– Лукавишь. Все ты решил, – сказал старик. – Иначе зачем было грузовик подгонять? У меня слух – что у кошки. Ты только тормознул у ворот – я уж все понял. Говори, сколько берешь?
– Даже не знаю, – замялся парень. – У меня задний двор – восемьдесят на сорок футов. Мне бы насыпать пальца на два жирной мульчи. Это сколько?..
– Половина горки, что ли, – прикинул старик. – Да забирай всю, чего уж там. Охотников на нее немного.
– Хотите сказать…
– Куча то растет, то уменьшается, то растет, то уменьшается – с тех пор как Грант [1] взял Ричмонд, [2] а Шерман [3] дошел до моря. Здесь земля еще с Гражданской войны, щепки от гробов, обрывки шелка – еще с той поры, когда Лафайет [4] увидел Эдгара Аллана По [5] в почетном карауле. Здесь остались траурные венки, цветы от десятка тысяч погребений. Клочки писем с соболезнованиями на смерть немецких наемников и парижских канониров, которых никто не стал отправлять морем на родину. В этой земле столько костной муки и перегноя от похоронных причиндалов, что за нее и деньги не грех с тебя запросить. Бери лопату и забирай товар, покуда я тебя самого лопатой не отоварил.
1
Грант, Улисс Симпсон (1822-1885) – главнокомандующий армии Севера во время Гражданской войны в США (1861-1865). Впоследствии, в 1869-1877 г., 18-й президент США, республиканец. (См. также «Последние почести»).
2
Ричмонд – город на юго-востоке США (штат Виргиния). В период Гражданской войны – центр конфедерации южных рабовладельческих штатов.
3
Шерман, Уильям Текумсе (1820-1891) – американский генерал. Во время Гражданской войны в США провел рейд в тыл южан, сыграв тем самым решающую роль в разгроме армии Юга. В 1869-1883 гг. командовал армией США.
4
Лафайет, Мари-Жозеф (1757-1834) – маркиз, французский политический деятель, ставший генералом американской армий во время Войны за независимость в Северной Америке в 1775-1783 гг.
5
…Эдгара Аллана По в почетном карауле, – выдающийся американский прозаик и поэт Э.-А. По (1809-1849) некоторое время (1829-1831) был курсантом военной академии Уэст-Пойнт.