Темный карнавал
Шрифт:
– Не знают.
– Почему мы их не остановили вовремя, когда еще не зашло так далеко?
– Она вдвое мощней предыдущей. Нет, в десять раз, если не в тысячу.
– Она не такая, как самая первая или та дюжина, что появилась потом. Она совсем другая. Никто не знает, что она может натворить.
Они ждали, сидя на террасе, где царил аромат роз и свежескошенной травы.
– А теперь который час?
– Без одной минуты пять.
Иголки рассыпали серебристые огоньки, метались в сгущающихся сумерках, словно стайка металлических рыбок.
Далеко-далеко послышался комариный писк. Потом словно барабанная
– Мы ничего не услышим?
– Говорят, нет.
– Может быть, мы просто дуры. Может быть, мы и после пяти будем продолжать по-старому лущить горох, отворять двери, мешать суп, мыть посуду, готовить завтрак, чистить апельсины…
– Вот посмеемся после, что так испугались какого-то дурацкого опыта!
Они неуверенно улыбнулись друг другу.
– Пять часов.
В тишине, которую вызвали эти слова, они постепенно возобновили работу. Пальцы беспокойно летали. Лица смотрели вниз. Женщины лихорадочно вышивали. Вышивали сирень и траву, деревья и дома и реки. Они ничего не говорили, но на террасе отчетливо было слышно их дыхание.
Прошло тридцать секунд.
Вторая женщина глубоко вздохнула и стала работать медленнее.
– Пожалуй, стоит все-таки налущить гороха к обеду,-сказала она.-Я…
Но она не успела даже поднять головы. Уголком глаза она увидела, как весь мир вспыхнул, озарившись ярким огнем. И она не стала поднимать головы, ибо знала, что это. Она не глядела, и подруги ее тоже не глядели, и пальцы их до самого конца порхали в воздухе; женщины не хотели видеть, что происходит с полями, с городом, с домом, даже с террасой. Они смотрели только на узор в дрожащих руках.
Вторая женщина увидела, как исчез вышитый цветок. Она попыталась вернуть его на место, но он исчез бесповоротно, за ним исчезла дорога, травинки. Она увидела, как пламя, точно в замедленном фильме, коснулось вышитого дома и поглотило крышу, опалило один за другим вышитые листья на вышитом зеленом деревце, затем раздергало по ниточкам само солнце. Оттуда огонь перекинулся на кончик иголки, которая все еще продолжала сверкать в движении, с иголки пополз по пальцам, по рукам, лизнул тело и принялся распарывать ткань ее плоти столь тщательно и кропотливо, что женщина видела его во всем его дьявольском великолепии, пока он выпарывал узоры. Но они так и не узнала, что он сделал с остальными женщинами, с мебелью на террасе, с вязом во дворе. Ибо в этот самый миг огонь дергал розовые нити ее ланит, рвал нежную белую ткань и наконец добрался до ее сердца – вышитой пламенем нежной красной розы; и он сжег свежие лепестки, один тончайший вышитый лепесток за другим…
Рэй Дуглас Брэдбери
Земля на вывоз
Кладбище располагалось в центре городка. С четырех сторон его объезжали неутомимые трамваи, которые скользили по блестящим сизым рельсам, и автомобили, от которых были только выхлопы да шум. Но внутри кладбищенских стен этого мира не существовало. Вдоль каждой стороны, протянувшейся на полмили, кладбище выталкивало на поверхность полночные деревья и каменные надгробья – эти тоже росли из земли, влажные и холодные, как бледные грибы. Вглубь территории вела посыпанная гравием дорожка, а за оградой стоял увенчанный куполом викторианский домик с шестью фронтонами. На крыльце, при свете фонаря, в одиночестве сидел
– Вечер добрый! – Посетителю было лет двадцать.
Смотритель кивнул, но не протянул руки.
– Я по объявлению, – сказал незнакомец. – Там у вас написано: «Земля на вывоз. Бесплатно».
Хозяин еле заметно кивнул. Незнакомец попробовал улыбнуться:
– Глупость, конечно, сам не знаю, почему решил сюда завернуть.
Над входной дверью светилось полукруглое окошко с цветными стеклами: от этого лицо старика раскрашивалось синим, красным и янтарным. Но он, по всей видимости, был к этому безразличен.
– Прочитал и думаю: земля – бесплатно? Раньше как-то в голову не приходило, что у вас образуются излишки. Ну, выкопали яму, опустили гроб, сверху засыпали – много ли осталось? Казалось бы…
Старик подался вперед. От неожиданности парень поспешно убрал ногу со ступеньки.
– Будешь брать или нет?
– А? Да я просто так, из любопытства. Такие объявления не каждый день встречаются.
– Присядь, – сказал старик.
– Благодарю. – Парень с опаской устроился на ступенях. – Знаете, как бывает: живешь себе и ни о чем не задумываешься, а ведь у каждого кладбища есть хозяин.
– Ну? – спросил старик.
– Ну, например, сколько нужно времени, что бы вырыть могилу?
Старик вернулся в прежнее положение.
– На прохладе – два часа. По жаре – четыре. В самое пекло – все шесть. Когда холодает, но земля еще не схватилась, землекоп и за час управится, если посулить ему горячего шоколаду и кой-чего покрепче. Я так скажу: хороший работник по жаре дольше провозится, чем ленивый – в стужу. Может статься, и восьми часов не хватит; правда, земля у нас легкая. Суглинок, без каменьев.
– А как же зимой?
– На случай сильных заносов ледяной склеп имеется. Там покойники в целости и сохранности. В пургу даже письма на почте – и те своего часа ждут. Зато уж по весне целый месяц лопаты из рук не выпускаем.
– Что посеешь, то и пожнешь! – хохотнул не знакомец.
– Как бы так.
– Неужели зимой вообще не копают могилы? Ведь бывают же особые случаи? Особо важные покойники?
– На несколько ярдов можно пробиться: есть такая хитрая штуковина – заступ со шлангом. Нагнетаешь в шланг горячую воду, она через лезвие проходит, и тогда поспешай, как на чужом прииске, даже если земля насквозь промерзла. Только это на крайний случай. Лом да лопата – оно привычнее.
Парень помедлил.
– А вам бывает не по себе?
– Это как? Страшно?
– В общем… да.
Только теперь старик вытащил из кармана трубку, набил ее табаком, утрамбовал большим пальцем, раскурил и выпустил тонкую струйку дыма.
– Не бывает, – ответил он после долгого молчания.
Парень втянул голову в плечи.
– Чего другого ожидал?
– Вообще никогда?
– Разве что по молодости… было дело…
– Значит, все-таки было! – парень перебрался на ступеньку повыше.