Темный карнавал
Шрифт:
– Нет, я собиралась ударить тебя им, – сказала она со смехом.
– Да, конечно, – подхватил он, улыбаясь. – Тогда, может, вот это изменит твое намерение?
Он открыл обитый бархатом футляр, в котором переливалось жемчужное ожерелье.
– О, Леонард! – Она надела его дрожащими пальцами и, возбужденная неожиданным подарком, повернулась к нему. – Ты так добр ко мне.
– Пустяки, дорогая.
В эти минуты почти забылись все подозрения. Он ведь был с ней, разве не так? У него нисколько не прошел интерес к ней, не так ли? Конечно, нет. Он был таким же добрым, великодушным
Все началось с той фотографии в газете два месяца назад. Фотография его с Алисой Саммерс в Клубе в ночь на семнадцатое апреля. Снимок попал ей на глаза лишь месяц спустя, и тогда она поинтересовалась:
– Леонард, ты ничего не говорил мне о том, что приглашал Алису Саммерс в Клуб в ночь на семнадцатое апреля.
– Неужели, Марта? По-моему, говорил.
– Но ведь это было в ту ночь, когда мы оставались вместе, здесь.
– Не понимаю, как так могло произойти. Мы поужинали, потом слушали симфонии и пили вино до самого утра в Клубе.
– Я уверена, что ты был со мной, Леонард.
– Ты перебрала лишнего, дорогая. Кстати, может, ты ведешь дневник?
– Я не девочка.
– Ну, а что же ты тогда? Ни дневника, ни записей. Я был здесь в предыдущую или в следующую ночь, вот и все. Ну ладно, хватит об этом. Марта, давай выпьем.
Но ее не успокоили его объяснения. Она не могла бы заснуть от мысли и уверенности, что он был у нее ночью семнадцатого апреля. Конечно, это был нонсенс. Его не мотив быть сразу в двух местах.
Оба они стояли, глядя на молоток, лежащий на полу. Она подняла его и положила на стол.
– Поцелуй меня, – неожиданно вырвалось у нее. Ей вдруг захотелось именно сейчас больше, чем когда-либо, быть уверенной в нем. Он обнял ее и сказал:
– Сначала бокал вина.
– Нет, – настаивала она и поцеловала его.
Да, оно было. Это различие. Невозможно было рассказать про это кому-нибудь или даже описать. Все равно, что стараться описать незрячему красоту радуги. Но в поцелуе произошел неуловимый химический процесс. Это уже не поцелуй мистера Леонарда Хилла. Он напоминал поцелуй Леонарда Хилла, но достаточно отличался, чтобы у нее включился и заработал какой-то подсознательный механизм сомнения. Что обнаружил бы анализ во влаге его губ? Нехватку каких-то бактерий? И, что касается самих губ, стали они мягче или тверже?
Что-то неуловимое.
– Хорошо, теперь вино, – сказала она и открыла бутылку. Налила полные стаканы. – Ой, ты не сходишь на кухню за салфетками?
Пока его шаги раздавались в другой комнате, она налила в его бокал стрихнин. Он вернулся с салфетками, проложил их под бокалы и поднял свой.
– За нас.
О, господи, мелькнуло у нее в голове, а что, если я ошибаюсь? Вдруг это действительно он? Может, я шизофреничка, действительно чокнутая и не подозреваю об этом?
– За нас, – подняла она другой бокал.
Он выпил вино одним глотком, как всегда.
– Господи, – поморщился, – какой ужас. Где ты его откопала?
– В Модести.
– Больше не бери
– Хорошо, у меня есть еще в холодильнике.
Когда она принесла новую бутылку, он сидел там же, посвежевший и оживленный.
– Ты замечательно выглядишь, – отметила она.
– Прекрасно себя чувствую. А ты красивая. Думаю, сегодня я люблю тебя больше, чем когда-либо.
Она ждала, когда он завалится на бок и вытаращит потускневшие, мертвые и изумленные глаза.
– Ну что ж, продолжим, – донесся до нее его голос. Он открыл бутылку. Когда она опустела, прошел уже час. Он рассказывал какие-то забавные коротенькие истории, держа ее руки в своих и осыпая их поцелуями. Наконец заглянул ей в глаза и спросил:
– Ты сегодня какая-то тихая, Марта. Что нибудь произошло?
– Нет, – раздался ее ответ.
На прошлой неделе была передача новостей, которая окончательно обеспокоила ее и заставила решиться выяснить все, передача, которая точно объясняла ее одиночество с ним. О куклах. Патентованные куклы. Не то, чтобы они действительно существовали, но ходили слухи, полиция расследовала их.
Куклы в рост человека, механические, не на нитках, секретные, сделанные под настоящих людей. На черном рынке их можно купить за десять тысяч. Можно заказать свою точную копию. Если осточертели знакомые лица, можно послать куклу вместо себя, которая будет пить вино, сидеть на обедах, здороваться, обмениваться сплетнями с миссис Райнхарт по левую руку, с мистером Симмонсом по правую, миссис Гленнер, сидящей напротив.
Подумать только, сколько идиотских разговоров о политике можно пропустить мимо ушей, сколько ненужных тошных шоу можно никогда не смотреть. А сколько зануд встретится на пути, с которыми можно не тратить нервов. И, в конце концов, подумать только о драгоценных любимых, которых на время можно и забыть, ни на минуту не отлучаясь от них.
Когда ее мысли дошли до последнего пункта, с ней почти приключилась истерика. Конечно, доказательств существования таких кукол не было. Всего лишь скрытые слухи, вполне достаточные, чтобы впасть в истерику впечатлительному человеку.
– Опять ты витаешь в облаках, – нарушил он ход ее мыслей. – О чем это ты размышляешь?
Ее взгляд задержался на нем. Было до ужаса глупо, в любой момент его тело могло упасть в конвульсиях и навсегда замереть. А потом она пожалеет о своей ревности.
Не думая, она ляпнула:
– Твой рот. У него какой-то забавный привкус.
– Помилуй, господи. Нужно следить за собой, да?
– В последнее время у твоих губ какой-то странный привкус.
В первый раз он казался смущенным.
– Неужели? Я обязательно проконсультируюсь со своим врачом.
– Не обращай внимания.
Она почувствовала, как ее сердце быстро забилось и ей стало зябко. Его рот. В конце концов, какими искусными ни были бы химики, им не удалось бы проанализировать и воспроизвести точно такой же привкус. Вряд ли. Вкус индивидуален. Но вкус – лишь одна сторона вопроса, была также и другая. Ей не терпелось проверить зародившееся подозрение. Она подошла к кушетке и вытащила из-под нее пистолет.