Темные звери

Алексеева Оксана

Настя никак не могла уснуть, поэтому когда Артём встал и вышел на балкон, то не думая, прихватила пуховик и отправилась следом. Ну что они натворят, если в нескольких метрах спит Катюша? Хотя спит та так крепко, что не проснется, даже если рядом с ней ядерные боеголовки взрывать. А поговорить им не возбранялось… Даже если совсем немножко наедине.

Он даже не обернулся:

— Я не знаю, Насть… Я вот всё думаю, думаю, но не знаю…

Несмотря

на то, что он ничего конкретного не сказал, она сразу поняла. Потому что она тоже не знала… Она смотрела на него весь вечер и мечтала, чтобы он обратил внимание на Катюшу — ведь та не хуже Эльзы, если приглядеться! И при этом не представляла, что станет делать после.

— Кажется, в нашей стратегии был прокол, — сказала она. — Потому что мы все равно остались вдвоем.

— Только ты почти не пила, — он усмехнулся, а потом повернулся к ней. Застегнул молнию на куртке. — Тебе холодно?

— Нет.

— Если бы ты пила больше, то обязательно бы ответила, что тебе холодно.

Если честно, то так ей и хотелось ответить.

— Возможно. Артём, давай не будем усложнять? Мы ведь уже это проходили — потом снова начнём избегать друг друга. А потом искать причины, чтобы встретиться.

— Точно. Так и будет.

— Я тогда пойду спать, — Настя сказала это, но даже не пошевелилась.

— Если хочешь.

— Не хочу.

Он покачал головой и будто от боли поморщился. Потом снова посмотрел прямо.

— Настя, а если я тебя один раз поцелую? Только один раз. Сделаем утром вид, что обо всем забыли. Сделаем вид, что мы оба много выпили. И больше это не повторим. Никогда в жизни.

Это так долго висело в воздухе, что кто-то из них должен был решиться. Разве их неловкие касания не должны были привести к мысли, что им обоим до дрожи хочется — хотя бы один раз — попробовать эту близость на вкус? Только один раз попробовать.

Она шагнула к нему сама, отчего Артём резко выдохнул. Его пальцы, когда он коснулся ее щеки, дрожали.

— Подожди, — он сам остановил. — Подожди.

И рассмеялся нервно. Настя, одумавшись, отшатнулась, но Артём перехватил ее. Она толкнула его в грудь, но он обхватил ее лицо обеими руками и не обратил внимания на сопротивление. Наверное, он собирался коснуться ее губ нежно. Наверное, когда он уже давным-давно подходил к этой мысли, не хотел, чтобы это произошло так — импульсивно, на эмоциях, слишком. Но она сама резким движением от него будто спровоцировала этот срыв. И Настя тут же сорвалась за ним. Она хваталась пальцами за куртку, шею, волосы, чтобы стать еще ближе. И стонала, когда касалась своим языком его. Наверное, даже если бы Катюша появилась рядом, они бы не смогли остановиться — это копилось слишком долго, чтобы теперь просто так утихнуть.

А Насте хотелось рыдать от отчаянья, что она не может пробраться руками через слои одежды. Чтобы коснуться кожи — и сойти с ума. Звякнуло стекло балконной двери, это Настя ее задела спиной, но даже руки сдержать не могла. Расстегнула куртку и вцепилась в ткань рубашки. Он перехватил ее пальцы, сдавил, а потом сам прижал ладонь к своей груди.

— Настя, Насть… — он попытался что-то сказать, но потом снова вернулся к ее губам.

Дверь подалась назад, но Артём успел восстановить

равновесие, не позволив им обоим упасть. Эта небольшая заминка отрезвила, но не до такой степени, чтобы они могли отстраниться. Настя прижалась лбом к его подбородку и зажмурилась. Зажмурилась еще сильнее, пока веки не заболели. И все равно проще никак не становилось.

— Это не совсем то, что я планировал, — Артём сосредоточился первым.

— А что ты планировал? — Насте хотелось расплакаться — она едва сдерживалась.

— Первый и последний. А это был… не последний.

— Я не стану изменять мужу, Артём. И не разведусь. Я его люблю.

— Знаю. Но это точно был не последний. Последние такими не бывают.

— Мы с тобой два эгоиста… Темные звери.

— Только я.

— Нет. Мы оба.

— Помнишь, ты спрашивала, ревнивый ли я? Так вот, я как представлю, как…

— Замолчи! И не смей со мной об этом говорить. Но если спросишь меня о том же, — она оторвалась от него и заглянуть в глаза, — то если бы у тебя появилась девушка, то мне стало бы спокойнее. Я была бы только счастлива!

— Иди спать, Настя. Пока я тебя не убил.

Настя до утра не сомкнула глаз.

* * *

— А куда Артём подевался? — спросила Катюша утром.

— Не знаю. Ночью, наверное, ушел. Не привык, поди, спать на полу после пуховых перин.

Катюша потерла глаза и села.

— Сестренка, ты на меня только не обижайся, но я обязана с тобой поговорить, — Настя сидела рядом и смотрела вперед. Она догадывалась, о чем пойдёт разговор. — Ваша эта… дружба до добра не доведет. Артём влюблен в тебя — это сильно заметно. И поверь, это замечают все, кто видит вас двоих. Молчат тактично, но не могут не замечать.

— А по мне тоже заметно?

— По тебе? Нет, ты скрытная. Но он скрывать не умеет.

Настя молчала.

— Так вот, лучше бы держаться от него подальше. Подумай хорошенько! Представь, что ты поддашься ему — разведешься с Сеней, плюнешь на взгляды со стороны и бросишься к нему.

Настя не могла этого представить. Когда ночью она думала о произошедшем, то у нее внутренности судорожно сжимались. Особенно заметно ее сводили с ума вспоминания о его тогдашнем волнении… Артём вряд ли из тех, кто способен так волноваться. Он и сам этого от себя не ожидал. Себя он удивил даже сильнее, чем ее. В его чувствах нет ничего, кроме искренности — настолько зашкаливающей, что он теперь сам себя узнать не может. Но потом Настя думала о Сене, его родителях, своей матери… которым она покажет, что не такая чистая, как они все о ней думали. И ей хотелось накричать на себя за это.

Катюша продолжала:

— И что будет дальше? Подумай, сколько у Артёма было девушек до тебя и сколько будет после? Только честно об этом подумай.

Неправда. Настя знала Артёма с другой стороны, знала, что пока он встречался с Эльзой, то даже и не думал смотреть на других. Он умеет быть — нет, не верным — преданным, что гораздо больше. И измены ему не нужны потому, что он каждый раз готов делать осознанный выбор в пользу одной. Не ради нее — ради себя. Но он так старательно изображал из себя легкомысленного бабника, что никто и не сомневался в этом. Настя молчала.