Тёмные сёстры (СИ)
Шрифт:
Совсем выбившись из сил, споткнувшись в очередной раз, я тяжело осела на пол, привалилась к рюкзаку и тут же провалилась в сон. Беспокойный, наполненный странными образами, долгий и тягучий, но не приносящий отдыха.
Жажда была так сильна, что выдернула меня из ошметков сновидений и поглотила остатки воды из моей бутылки. До конца не напившись, я с сожалением засунула пустую тару в рюкзак и поплелась дальше по тоннелю. Периодически делая остановки, я прислушивалась, кричала до хрипоты, снова прислушивалась и продолжала путь, который постепенно затягивался какой-то странной пеленой.
Очевидно, так приходит безумие. Приятели не из творческой компании, считали, что все мы немного не в себе, видели бы они меня сейчас! Чтобы хоть как-то утолить жажду, я лизала каменные склизлые сосульки. Поначалу, меня нещадно выворачивало от противного горького привкуса, но потом, организм видимо смирился, ибо ему уже критически не доставало влаги. Дальше меня начало мутить уже от голода. Я подъела все возможные крохи, перетрясла рюкзак, и зачем-то этюдник, в котором кроме кистей, красок, разбавителя и холстов сроду ничего не водилось.
Оп-па! Постой-ка! А это что за фляжечка? Открутив малюсенькую металлическую пробочку, я поднесла горлышко к носу.
КОНЬЯК!!!!! Ну, ты и зараза, подруга! Такую вещицу припрятать и забыть. Ну вот, я уже и разговариваю
Я изобразила что-то танцевальное и надолго вырубилась.
Просыпаться было невыносимо противно. Жажда стояла нестерпимая, но хватило ума не допивать остатки коньяка, который по доброте душевной, видимо, пытаясь облегчить мои страдания по поводу поиска отхожих мест в пути, полностью вывел всю влагу из моего организма.
Несколько раз сглотнув, и осознав, что мне даже нечем облизать потрескавшиеся губы, я подхватила вещи и потащилась дальше.
Через какое-то время я поняла, что мне совершенно все равно, который сейчас час, и время суток. Я перестала кричать и слушать тоже. Все, что я делала – это шла, ела слизь, падала, забывалась, потом снова шла. Пещеры менялись вокруг меня, но я плохо замечала как именно. Они вроде то становились совсем гладкими, то обрастали наростами и сталактитами, были похожи на штольню и тут же теряли всякие границы. Но, по-прежнему, я не слышала ничего и никого, кроме себя. Тот звук, побудивший меня начать это безумное путешествие под уральскими горами – исчез совсем, и я уже сомневалась, был ли он на самом деле, или это мое воображение сыграло со мной злую шутку. Мелькали странные мысли, что такими темпами, я добреду до Москвы, и вывалюсь в районе какой-нибудь станции метро. Мое веселье по этому поводу прерывалось только приступами кашля, которыми пересохшее горло пыталось остановить это безобразное к нему отношение.
В уме навязчиво прокручивался один и тот же детский стишок, иногда я бормотала его вслух, чтобы услышать человеческий голос, пусть даже свой собственный осипший:
Я играла с тенью в прятки В темной комнате. Убегала без оглядки: « Эй-ау! Ты где?» Не могла без братца – света Тень найти меня. « Эй-ау! Подружка – Света, Раздобудь огня!» «Эй-ау! Обиды нету!» Вот уж целый день Не найдут девчонку эту Вместе Свет и Тень. Был в моем безумии один большой плюс, сквозь его пелену ко мне совсем не приходил страх перед моей врагиней, следовавшей за мной неотступно. Через какое-то время, мне даже начало казаться, что, возможно, мы подружимся. Она, скорее всего, разделяла мою точку зрения, потому что была тиха и ласкова, уже не насмехалась надо мной, а нежно подставляла свои ладони, когда я без сил падала, чтобы немного поспать. Телефон в рюкзаке давно пропищал реквием и умер, а ведь заряда батареи хватало минимум на три-четыре дня, неужели прошло столько времени?… Мое продвижение было похоже на навязчивую идею, что-то толкало, несло вперед. Несмотря на страшную усталость, мне даже не приходило в голову остановиться и подумать. Честно говоря, способность думать, по крайней мере, трезво, исчезла вместе со страхом перед тьмой и тенями, беззвучно стелящимися на расстоянии от меня. Иногда я думала, что веду куда-то странный призрачный отряд, но цель этого похода все время ускользала. Некоторым признакам разума пришлось вернуться, когда показалась развилка тоннеля. Я уже порядком устала, шла очень давно, не останавливаясь для отдыха, поэтому села возле толстенного сталагмита так, чтобы было видно оба черных провала, и увеличила мощность луча фонарика. Да, стоило напрячься и подумать, какую дорогу выбрать, потому что туннели отличались друг от друга как сталактит и сталагмит. Левый был точным продолжением моего нынешнего пути, разве что прямо на границе света-тени я заметила небольшой подъем, значит, он уходит немного наверх, правый же был совершенно гладким, да еще стены имели странные выемки, как будто очень давно они подверглись обработке. И еще в нем чувствовалось какое-то движение воздуха. Но это открытие уже не заставило меня вскакивать и нестись вперед. Я была совсем без сил, и меня мучил страшный голод и жажда, про холод я вообще молчу. Удивительно, что я еще не закочечела насмерть, судя по ощущениям, температура моего тела сейчас была такой же, как у камней вокруг. Тьма потерлась о мою щеку, успокаивая. С негодованием я отмахнулась от нее и шумно выдохнула. Непонятно как в моей руке оказался карандаш, а на коленях блокнот из рюкзака. В каком-то туманном сумасшествии, зажав плечом фонарь, я начала рисовать. Ну что же мог изобразить мой воспаленный мозг, посредством непослушной руки? Я ожидала сюрреалистический эскиз в духе Дали, но, когда пелена несколько спала с глаз, я с легким изумлением увидела добротный кусок хлеба, изображенный скорее с голландской скурпулезностью, и глиняный кувшин с водой. Откуда взялись силы на такую проработку деталей, я не знаю, но чем больше я смотрела на странный натюрморт на белом листе, тем легче мне становилось. Жажда, как будто отступила, голод же вовсе пропал. Устало прикрывая глаза, я думала о великой силе искусства… рисунка, а точнее самовнушения. Впервые я просыпалась почти отдохнувшей и не имеющей никаких желаний вроде пищи или воды. Удивляться я решила попозже, сейчас же нужно было выбрать путь. С одной стороны, тоннель со сталактитами был мне в чем-то привычен, опять же, была осточертевшая, но поддерживающая во мне силы, да и жизнь, если честно, слизь. С другой стороны, странный тоннель имел на себе следы деятельности человека, да и движение воздуха давало надежду на то, что где-то там может быть выход на поверхность. Размышляла я недолго. Перевесил фокус с рисунком, если он удастся еще раз, а лучше не один – я почти спасена, в любом случае, я смогу вернуться назад и выбрать левый проем. Своды действительно были странными, как будто огромная змея оставила отпечаток своей чешуи. Относительно гладкие они ребрились вмятинами, похожими на застывшие волны. День продвижения этой дорогой и сознание знакомо заволоклось облаком полу безумия. С рисунком ничего не выходило. Я доставала его несколько раз, и пристально пялилась в изображение, думая о еде, сытости в желудке и ключевой водичке. Ничего не выходило. Утопистка! Это ж надо было пойти у себя на поводу. Но– Нет, я вставать не хочу и не буду! – буркнула я и, не поворачиваясь, добавила.– Ко второй паре поеду!
Но будящий и не думал отступать от своих злобных намерений и продолжал свое премерзкое утреннее дело – тряс меня за плечо. Я открыла один глаз и тут же от удивления второй. Прямо надо мной склонилась здоровенная картофелина с глазами. Через секунду она расплылась щелью щербатой довольной улыбки. От неожиданности я крякнула и села, чуть не ударившись лбом о странную физиономию.
Словно дожидаясь в засаде именно этого момента, на меня навалилась страшная дурнота. Мозг полетел в Сайгон, и я следом за ним, но только обратно до подушки. В таком состоянии не было сил, чтобы бояться, кого бы то ни было. Мне стало совершенно все равно, будь это даже клубень-людоед, я не сдвинусь с места. Вот такая я бываю смелая по утрам.
Насладиться подвигами, мне помешало любопытство, возникшее при временном отступлении слабости. Надо же проверить, собирается меня кто-то есть или как? Снова открыв глаза, обнаружила перед носом миску с чем-то вкуснопахнущим. Таак, а это уже заявка на победу!
Сесть я не решилась, а только немного приподняла голову, одновременно принимая керамическую плошку из маленьких узловатых рук и стараясь разглядеть их хозяина.
При внимательном рассмотрении им оказался странного вида сморщенный маленький старичок.
Абсолютно лысый, не считая редких жестких волос то тут, то там торчащих из моршастой головенки. Все его тело и лицо было похоже на сросшееся семейство картофельных клубней побольше и поменьше. Или топинамбура, почему-то подумалось мне. Видок у деда, конечно, странноватый, но по крайней мере, видно, что он не желает мне зла. Глаза у старичка были добрые-добрые, как у сказочного персонажа, обычно помогающего главному герою. Лучики морщин солнышками разбегались от уголков на удивление ясных блестящих глаз, придавая взгляду несколько лукавое выражение. О! Уж не родственник ли он бабки Аксиньи из соседнего с нашим съемным дома? Той, которая нам молоко носила… Больно похож. Надо будет спросить…потом…
Одет он был в рубище без рукавов, свисавшее до самых лодышек, по фактуре похожим на многослойную паутину синего цвета. Подпоясан толстым куском веревки – весьма удобно. Запястья, наподобие наручей были обернуты такой же материей.
Я осторожно прихлебнула из плошки и довольно причмокнула. Это был густой картофельный суп-пюре с ярким пряным ароматом, не обжигающе горячий, но сильно теплый – как раз то, что нужно для моего исстрадавшегося желудка. После первого глотка мне показалось, что я могу выпить десять таких порций, но, дойдя до половины миски, поняла, что организму не справиться. Понадобиться время, чтобы привыкнуть к нормальной человеческой пище.
Краем глаза я видела, как старичок внимательно с интересом и одобрением следит за мной. Было очень неудобно отдавать недоеденную еду, с детства учили оставлять тарелку пустой, но дедок не обиделся, а только покивал и тару у меня забрал.
– Могу я спросить у Вас, где я …– начала, было, я.
Но старик мягко похлопал меня по плечу, что-то промычал и вышел в невообразимого вида дверь. Она имела форму… была похожа… да не знаю на что, похожа! Но очертания повторяли трещину в каменной стене пещерки – комнатки, и была сделана из какого-то цельного пористого материала, явно не имеющего ничего общего ни с камнем, ни с деревом.