Темные огни
Шрифт:
«Как все это несправедливо… как гадко… я ненавижу его, — с неприязнью подумала она. — Подумать только, до чего он меня довел!»
В проливе появилось множество лодок и яхт; они направлялись к кораблю, стоявшему на якоре. Между тем Стив тихо подошел к Джинни и взял ее за руку:
— Боюсь, на берег тебе не придется сойти, поскольку я должен в полночь доставить тебя домой. Но скромный банкет на борту все-таки состоится. Ты по-прежнему любишь шампанское?
Его потеплевшие глаза напомнили Джинни о том, как она, пьяная от шампанского, помогла Стиву выручить Пако Девиса из тюрьмы. Эта давняя история
Она спокойно ответила:
— Банкет? Что ты имеешь в виду? К чему эта загадочность?
— Никаких загадок. Я просто думал, что ты слышала наш разговор. Мы приплыли сюда, чтобы дать кораблю название. Раньше клипер предполагали назвать «Леди Бениция», но я предложил капитану Бенсону назвать его «Зеленоглазая леди». И ты, любовь моя, сама окрестишь судно.
Глава 27
В этот день произошло столько событий и Джинни познакомилась со столькими людьми, что к вечеру почти ничего не помнила. Всякий раз, когда Стив представлял ее как княгиню Сарканову, Джинни чуть не морщилась. Что будет, когда об этом узнает князь Иван или ее отец? К чему Стив затеял все это?
На корабле многие говорили по-испански, в частности и модно одетые женщины. Джинни стояла в маленькой, качавшейся на волнах шлюпке, а Стив заботливо поддерживал ее. Джинни должна была разбить большую бутылку шампанского о борт корабля, что она и сделала под громкие одобрительные возгласы собравшихся. Все это время она старалась не думать о грустном.
Вероятно, ей это удалось бы, не будь рядом Стива, который то и дело небрежно обнимал Джинни, словно предъявляя права на нее. Она видела устремленные на нее любопытные, а иногда и насмешливые взгляды. Она также понимала, что за ее спиной люди перешептываются.
К вечеру, когда клипер, подняв паруса, несся к Сан-Франциско, Джинни одолели дурные предчувствия.
— Может, ты спустишься в каюту и выпьешь еще немного шампанского? Или хочешь оставаться на палубе?
Да как он смеет теперь так спокойно, почти безразлично спрашивать ее об этом? Как будто… как будто…
Джинни с трудом подавляла ярость:
— Ну как, вы успешно осуществили ваши замыслы? А может, вы спятили? Шампанское! Да я выпила его столько, что опасаюсь, как бы не раскололась голова. И все же вы ни словом не обмолвились о ваших намерениях и не подумали объяснить свое поведение.
Стив крепко схватил Джинни за руки и твердо сказал:
— Если ты собираешься устроить мне сцену, то нам лучше спуститься в каюту. Там я объясню тебе все.
Если бы Стив не держал ее за руки, она бы кинулась на него с кулаками. Уже в каюте, когда он усадил ее в кресло и разлил по бокалам шампанское, Джинни подумала о том, почему ее чувства к Стиву всегда так быстро меняются. Прежде она любила его, потом ненавидела, теперь полюбила снова, вернее, думает, что полюбила, хотя ни в чем не уверена.
— Вот, выпей немного. Один бокал тебе не повредит, зато, может, твое лицо уже не будет таким обиженным. Я-то, признаться, думал, что ты обожаешь сюрпризы. По крайней мере, ты так говорила вчера.
— Я помню, что говорила вчера и что говорили вы! Но что вы пытаетесь
— А я-то думал, что мои намерения совершенно ясны. Я пытался убедить тебя, что могу позволить себе содержать любовницу — даже если она дочь русского царя. — С этими словами Стив отвесил Джинни полупоклон и поднял свой бокал. — Конечно, если взглянуть на вещи здраво, то все это выглядит весьма забавно. И именно это заботит тебя больше всего, моя радость. Не горюй, со временем мы привыкнем. В конце концов, мы не чужие друг другу, и я прекрасно знаю, как ты умеешь ко всему приспосабливаться. Как-то раз, помнится, ты призналась мне, что больше всего хочешь иметь как можно больше богатых любовников. Не исключено, что ты по-прежнему к этому стремишься…
Джинни, бледная как мел, поднесла пальцы к вискам, почувствовав острую боль. Этот жест заставил Стива пожалеть о нарочитой жестокости своих слов. Черт бы ее побрал! И пропади пропадом его неудержимое влечение к этой женщине! То она жалит, как скорпион, то напоминает затравленного зверька.
«А ведь он и в самом деле меня ненавидит, — с грустью решила Джинни. — Он хочет заполучить меня только для того, чтобы снова и снова причинять мне боль. Он предложил мне стать его любовницей, но ему важно при этом подчеркнуть, что я всего-навсего дорогая шлюха… Нет, я больше этого не вынесу!»
Впрочем, нет, Стив заставит ее вынести все — разве он не доказал, что не остановится ни перед чем? А она так слаба! Вот и сейчас она боится встретиться с ним взглядом, а все потому, что ей кажется, будто он угадывает ее мысли… Но нет, Стив ненавидит слабость! Ведь она заинтересовала его сначала только потому, что имела смелость противостоять его натиску, отстаивала свое право на самостоятельность. Так что сдаваться ей нельзя.
— Ну что ж, — иронически начал он, — не слишком приятно, что ты замыкаешься, когда я пытаюсь прояснить наши отношения. Или ты ищешь объяснения для мужа, когда тот вернется из Сакраменто?
Она подняла голову и посмотрела на него сверкающими зелеными глазами:
— Из Сакраменто? Но как ты узнал? Он даже мне не сказал, куда едет.
Лицо Стива стало непроницаемым:
— Как жестоко с его стороны, подумать только! А хоть раз он говорил, куда отправляется и насколько?
Джинни показалось, что он слишком пристально взглянул на нее, намекнув на их отношения с мужем, и она взорвалась, забыв о головной боли:
— Почему ты об этом спрашиваешь? Какое это имеет к тебе отношение?
— Но, дорогая, все, что относится к тебе, затрагивает и меня, разве это непонятно? Почему ты не хочешь поболтать со мной о своем супруге? Неужели тебя гложет совесть? — С этими словами Стив отошел от стола. Теперь он смотрел на нее, как на чужую женщину, которую ему только еще предстоит понять.
— Ты испытываешь мое терпение, доводишь меня до белого каления, с тобой я почти теряю рассудок! Слава Богу, мы расстались, и, возможно, лишь как любовники сможем сохранить то лучшее, что было у нас в прошлом! Ведь тебя очень трудно забыть! Но когда я лежу в кровати один-одинешенек, мне приходит в голову, что жизнь с такой шлюхой превратилась бы для меня в сущий ад, и благодарю Творца, что теперь о твоей нравственности заботится другой.