Темные огни
Шрифт:
Поддержав Джинни за плечи, граф заставил ее выпить немного сладковатой микстуры.
— Это слабое снотворное, которое поможет вам забыться сном. Вы не должны снова пережить шок, не так ли?
Князь Сарканов прервал графа:
— А где находится этот погреб? Скажите мне, Вирджиния! Я сам отправлюсь туда и разузнаю что к чему. Вас необходимо оградить от неожиданностей. Ваше доброе имя… — Назвав место уже нетвердым от снотворного голосом, Джинни услышала, как князь сказал: — Не беспокойтесь, княгиня. Ни одна живая душа ни о чем не узнает.
После этого Джинни погрузилась в глубокий
— Мы направляемся на побережье. Лежите спокойно. Слава Богу, вы молоды и у вас крепкое здоровье. Ваши раны уже подживают, и когда в следующий раз вы посмотритесь в зеркало, то не заметите никаких перемен.
Странное безразличие ко всему охватило ее, и Джинни покачала головой. Какая, в сущности, разница, как она выглядит?
Это чувство не покидало ее всю дорогу. Когда они остановились, чтобы отдохнуть и накормить лошадей, к ней подсел князь Иван.
— А вы выглядите уже гораздо лучше, — мягко заметил он, потом тихо добавил: — Я нашел Карла. Вы и в самом деле убили его. Горжусь вами, дорогая. Такой скот, как он, заслуживает более страшной смерти. Он не ушел бы от меня, если бы я нашел его. Не волнуйтесь, — продолжал он, — никакого расследования не будет, и вам не придется отвечать на вопросы. Я оставил его там, где нашел, — пусть думают, что его ограбили и убили. А вот на генерала Порфирио Диаса вы произвели неизгладимое впечатление. Несмотря на подготовку к последнему штурму столицы, он заверил меня, что никогда не спросит о том, где вы были и куда уехали. Так что опасаться скандала нам нечего. Очень скоро вы окажетесь на нашем корабле и к тому времени окончательно поправитесь.
Неожиданная доброта князя обезоружила Джинни. «Должно быть, все это от слабости», — подумала она.
Джинни не вполне осознала, что они оставили Мехико далеко позади, даже увидев ожидающий их корабль. Впрочем, и тогда она все еще оставалась апатичной и вялой.
— Итак, одна глава вашей жизни заканчивается, — сказал граф, — но скоро начнется новая. Так бывает всегда, дитя мое. С сегодняшнего дня вы должны смотреть только вперед, ибо вас ждет блестящее будущее. В судьбу, — вздохнул он, — не всегда веришь, особенно когда ты молод и упрям. Но ее воздействие на нашу жизнь не подлежит сомнению, как не подлежит сомнению благородная кровь, текущая в ваших жилах. Итак, не противодействуйте этой капризной даме, но следуйте ее велениям — и вы будете счастливы.
Вполне возможно, но какова ее судьба? На третий день морского путешествия Джинни уселась перед зеркалом в своей роскошной каюте и так долго смотрела на свое отражение, словно увидела перед собой незнакомку. Потом Джинни стала поглаживать кончиками пальцев кожу на лбу и щеках — она оказалась такой же, как и до страшного приключения в развалинах.
Какая же судьба ей предназначена — вот в чем вопрос? Не так давно она думала, что ее судьба — это Стив. Джинни попыталась вызвать в памяти его образ, но вместо него перед ее мысленным взором появилось ироничное, чисто выбритое, с тонкой улыбкой на губах лицо Ивана Сарканова.
А вдруг Стив — одно из тех видений, которые так часто посещали ее по ночам благодаря
«Это было наваждение», — решила про себя Джинни. Едва ли Стив решился бы когда-нибудь осесть и вести нормальную семейную жизнь. Кто знает, может, он и обрадовался случаю избавиться от жены и от нудной ответственности перед будущей семьей. Если бы он любил ее, то верил бы ей безоговорочно! Нет, интуиция подсказывала Джинни, что думать о нем она больше не станет! Граф Черников прав: она должна забыть о прошлом и начать все сначала.
— Похоже, этот негодник, которого, по вашим словам, вы любили, и есть причина всех ваших несчастий и бед, дитя мое, — заметил как-то граф. — Пожалуйста, постарайтесь его забыть! Я полагаю, вы унаследовали гордость Романовых, равно как и храбрость, которой они славились во все времена.
И, конечно же, граф Черников старался исподволь убедить ее не повторять судьбу своей матери, так сильно любившей, а потому так рано умершей.
— Бедняжка Женевьева! — говаривал он, и в его голосе ясно слышалось сострадание. А ведь как часто Джинни обижалась на мать, считая, что та просто не замечает ее!
Прошло немного времени, и к Джинни вернулись душевные силы и спокойствие. Она чувствовала себя увереннее и все чаще вздергивала подбородок. «Нет, меня никогда не станут называть бедняжкой Джинни и жалеть, как мою мать! Я этого не допущу. Я заставлю себя забыть прошлое и начну новую жизнь», — решила она.
«Княгиня Романова» — так все звали ее на борту судна, хотя в Сан-Франциско это имя было тайной.
— Вы прирожденная принцесса, в вас всякий заметит родство с коронованной особой, дорогая, — говорил ей Иван Сарканов.
Джинни только пожимала плечами:
— Мне все равно, как бы меня здесь ни называли.
Временами ей вспоминался Карл Хоскинс, его искаженное желанием красное лицо и жадные, грубые руки, а потом окровавленная голова. Вспоминала она и Тома Била, жизнь которого оборвал удар ножа в горло.
«Я убила двух людей, но, кажется, это никого особенно не волнует, в том числе и меня. Может, я бесчувственна?» — подумала она.
Граф Черников обыкновенно спал большую часть дня, но едва Джинни выходила из своей каюты, рядом с ней появлялся Иван Сарканов. Когда-то он командовал военным кораблем, а потому развлекал ее анекдотами из жизни моряков.
Из-за апатии и равнодушия Джинни постепенно привыкла к присутствию князя. Опершись на поручни, Джинни лениво наблюдала, как меняют краски воды океана. Она видела, как тает в дымке побережье Мексики, по мере того как они уходили все дальше и дальше в открытый океан.
Погода стала меняться. Один день был тихим и безоблачным, но на другой начался сильный ветер. Затем на горизонте показался берег.
— Вот она, долгожданная Калифорния, скрытая пока от нас туманом. Через день-два мы будем в Сан-Франциско. Надеюсь, там вам понравится.