Темные объятия
Шрифт:
Куртку и рубашку он снял и аккуратно сложил на кофейном столике, огромные байкерские ботинки поставил под диван.
Он спал сном младенца, подложив под щеку смуглую ладонь: волосы взъерошены, греховно длинные ресницы отбрасывают тень на щеки, вздрагивают в такт дыханию две косички на плече.
Трудно было поверить, что этот красавец, при взгляде на которого сердце ее тает, а пульс пускается вскачь, — свирепый древний воин, чье имя вселяло ужас в сердца врагов.
Саншайн подошла поближе, рассматривая сложную племенную
Жаль, бабули Морганы здесь нет — она была бы в восторге.
Прикрыв глаза, Саншайн вызвала в памяти воспоминания Ниньи. Не еевоспоминания — прошлая жизнь виделась ей со стороны, так, как вспоминается просмотренный фильм.
Эти воспоминания реальны — и в то же время безмерно от нее далеки. Она — больше не Нинья, а он...
И он — не тот человек, каким был когда – то.
Спейрр из далекого кельтского племени был порывист и вспыльчив, мгновенно переходил от радости к гневу, от гнева — к раскаянию и печали. Нынешний Тейлон изредка проявляет эмоции, но чаще всего — спокоен, неизменно сдержан, смотрит на мир отстраненно и с легкой насмешливой улыбкой.
Оба они стали другими, и все же она не могла избавиться от ощущения, что они созданы друг для друга.
Однако, если верить Селене, Тейлон не должен любить: его влечет к себе намного более высокое призвание.
Не говоря уж о том, что и сама она — больше не Нинья. Какая – то часть Ниньи живет в ней, но в целом она — совсем другой человек.
Почему она любит Тейлона? Кто в ней его любит? Она сама, Саншайн? Или это просто остаток прошлой жизни?
Удастся ли ей когда – нибудь это узнать?
В голове эхом прозвучали кельтские слова Тейлона: «Нин, тебя одну я люблю и всегда буду любить».
Слой за слоем — словно распахнулась запертая дверь — к ней возвращались воспоминания.
Она помнила сестру Тейлона, помнила его дядю – короля, тетку – королеву и незаконнорожденного кузена. Помнила рассказы о его отце и матери.
Помнила его самого — маленьким мальчиком, как в ту первую встречу, когда они вместе, ускользнув от взрослых, убежали играть на озеро.
Помнила, как обращались с ним в клане. Помнила перешептывания о позоре его матери — королевы, соблазненной друидом. О том, как родители Тейлона бежали ночью, чтобы избежать сурового наказания за свою запретную любовь.
Все ненавидели Тейлона за грех его матери. Как будто его винили в том, что она, поддавшись страсти к верховному жрецу, оставила клан обезглавленным — и без светского, и без духовного руководства.
Винили в том, что она поставила свои нужды и желания превыше долга перед своим народом.
И, как будто желая искупить ее вину, Тейлон всю жизнь ставил
У Саншайн сжалось горло: она вспоминала все, что ему пришлось претерпеть.
Тем холодным вьюжным вечером она вместе с родителями стояла в толпе — и видела, как в королевский дом, спотыкаясь, вошел дрожащий от холода мальчик с плачущим младенцем на руках. Он был бос и почти гол: в плащ он завернул сестренку, чтобы укрыть ее от холода, башмаки продал, чтобы купить молока, которое малютка не стала пить.
Мальчик стойко сносил угрозы и насмешки, сыпавшиеся на него со всех сторон. Юное тело его напряглось в готовности отразить любой удар, янтарные глаза пылали недетской решимостью.
— Где твоя мать? — спросил король Айдиаг.
— Умерла почти две недели назад.
— А отец?
— Полгода назад он погиб в бою, защищая нас от саксов. — Тейлон взглянул на плачущую сестру, затем — снова на короля, и в первый раз на лице его проступил страх. — Молю тебя, государь, смилуйся над моей сестренкой! Не дай ей тоже умереть!
Король взглянул на него с любопытством.
— А для себя ты не просишь милости?
Тейлон покачал головой.
— Нет, государь. Для себя я ни о чем не прошу.
Король внял его просьбе. Маленькую Сиару он взял в свою семью и растил как принцессу. Но Тейлона много лет воспитывал сурово и держал от себя на расстоянии.
Айдиаг не издевался над ним сам, но никогда не защищал его от оскорблений, насмешек и даже побоев своих подданных.
Наблюдая, как травят его племянника, он лишь советовал Тейлону не хныкать и не жаловаться, а держаться как мужчина.
Этот наказ Тейлон выполнил.
Не сосчитать, сколько раз Нинья заставала его у озера, поглощенного воинскими упражнениями с мечом.
«Я заставлю их меня уважать! Я стану лучшим воином на земле, — тогда никто больше не посмеет надо мной смеяться!»
На глазах у Ниньи оскорбленный мальчик вырос в юношу, переполненного горечью и гневом. Широкий разворот плеч, молниеносные движения, неумолимая жесткость взгляда — его облик заставлял втягивать голову в плечи даже самых дерзких храбрецов, когда он проходил мимо.
Бесстрашием в бою он завоевал сердце своего дяди, и даже ненавидящий его клан вынужден был признать, что лучшего наследника королю Айдиагу не найти. Кто еще поведет войско и битву, кто защитит народ от сильных и многочисленных врагов?
Теперь никто не осмеливался смотреть Тейлону в глаза, а если кому – то не терпелось позлословить о нем или о его матери, говорили об этом опасливым шепотом.
Дядя назначил его наследником престола, потому что иного выбора у него не было. Он понимал: если не отдать Тейлону трон по доброй воле, он добьется своего с оружием в руках.