Темные объятия
Шрифт:
В смертной жизни Тейлона она была его первой и единственной возлюбленной.
«— Нин, милая, разве я могу смотреть на других женщин, когда есть ты?»
Теперь эти слова преследовали его — вместе с воспоминаниями о сотнях женщин, с которыми он спал после смерти. Женщин, ничего для чего не значивших. Сосудов для облегчения плотской жажды.
Он не хотел ничего о них знать.
Не хотел узнавать по-настоящему ни одну женщину, кроме своей жены.
Нинья и ее любовь разбудили в нем неведомые прежде силы, подарили ему крылья.
Доброту.
Нежность.
Ласку.
Порой она сбивала его с толку, порой раздражала, — но всегда дарила счастье, от которого захватывало дух.
Уйдя в страну мертвых, она забрала его с собой. Нет, сам Тейлон продолжал жить, но в нем умерло что-то очень важное.
Должно быть, сердце.
Он думал, что никогда больше не сможет так желать женщину. Думал пятнадцать сотен лет... пока на плечо ему не легла нежная рука, измазанная краской.
И снова при мысли о Саншайн внутри у него что-то сжалось в сладостной боли...
— Выброси ее из головы раз и навсегда! — прорычал Тейлон сквозь стиснутые зубы. Никогда больше он не позволит себе пережить такую же боль. Никогда не сожмет в объятиях женщину — для того, чтобы несколько дней, месяцев или лет спустя она умерла у него на руках.
Никогда.
Ему пришлось пережить слишком много страданий. Новой боли он просто не выдержит.
Саншайн — чужая ему. Пусть чужой и остается.
Ему никто не нужен.
Мысли Тейлона прервал странный звук, принесенный ветром, — звук, отдаленно напомнивший о том, как даймон высасывает из своей жертвы душу.
Тейлон выхватил из кармана компьютер-наладонник и запустил программу слежения. Эта программа позволяла Темным Охотникам определять места скоплений даймонов, ориентируясь на испускаемые ими мозговые волны. В темное время суток электромагнитное излучение мозга даймонов сильно отличается от человеческого. К сожалению, днем эта программа бесполезна: при свете солнца, когда даймоны отдыхают, активность их мозга затухает.
Но едва солнце скрывается за горизонтом...
Тогда мозги этих ублюдков начинают характерно жужжать и пощелкивать.
Тейлон нахмурился, вглядываясь в экран.
Ничего.
Сверхъестественное чутье Охотника тоже уверяло, что никаких даймонов поблизости нет. Однако Тейлона не оставляло ощущение опасности.
Он направился к темной аллее. Вдруг навстречу ему из темноты почти вывалилась женщина. Едва не упала прямо на него. Глаза ее блуждали, на губах играла широкая безумная улыбка.
— Вам плохо? — спросил Тейлон, поддержав ее за локоть.
— Н-н-е-ет... М-мне хорошо.... Оч-ч-чень хорошо...
На шее у нее он заметил две ранки, затягивающиеся на глазах, и подсыхающую кровавую дорожку — на белом вороте блузки.
Женщина повернулась и, шатаясь, побрела к ближайшему дому.
Тейлон мгновенно понял, что произошло, — и его охватила
— Зарек! Черт бы тебя побрал! Предупреждаю: пока ты здесь, брось свои вампирские замашки!
Тыльной стороной ладони Зарек утер кровь со своих губ.
— А иначе что, кельт? Сделаешь мне а-та-та?
— Глотку тебе вырву!
Зарек нагло расхохотался.
— И погибнешь сам? Ну нет, на такое у тебя духу не хватит!
— Ты понятия не имеешь, на что у меня может хватить духу. И молись своим богам, чтобы тебе и не пришлось узнать!
Зарек смачно облизнулся — без сомнения, для того, чтобы окончательно вывести Тейлона из себя.
Надо сказать, ему это удалось.
— Я ей ничего плохого не сделал. Через три минуты она все забудет. Со смертными всегда так.
Тейлон хотел схватить его за грудки, но Зарек перехватил его руку.
— Я уже говорил тебе, кельт: не смей меня трогать!
Тейлон освободился от его хватки.
— Ты, как и все мы, принес присягу. Я не позволю тебе охотиться на невинных людей в моем городе!
— О-о, какое красноречие! — издевательски процедил Зарек. — Что еще скажешь, партнер? Даешь мне время до рассвета, чтобы убраться отсюда? Или: этот город для нас двоих тесен? Или... а, нет, знаю: должен остаться только один!
— Пошел ты..!
Тейлон схватил Зарека за грудки и шмякнул о каменную стену. Разумеется, у него самого тут же заныла спина, — но дело того стоило.
Он не позволит злобному безумцу играть людскими жизнями!
Глаза Зарека вспыхнули яростью:
— Руки прочь, кельт! Или я тебе руку оторву. И знаешь что? Мне плевать, даже если сам от этого потеряю обе! Вот в чем разница между нами. Боль — моя подруга и союзница. А ты ее боишься.
— Черта с два!
Зарек отшвырнул Тейлона.
— Если так — где же она, твоя боль? А? Где ты похоронил ее в ту ночь, когда сжег родную деревню?
Тейлон мимолетно удивился: откуда Зарек об этом знает? Но при мысли о том, что безумный кровосос осмеливается его судить, его охватила испепеляющая ярость.
— По крайней мере, я не хнычу и не ною, упиваясь своими страданиями!
Зарек расхохотался:
— А я разве похож на депрессивного нытика? Вообще-то, пока не появился ты, мы с этой цыпочкой очень неплохо развлекались! — Он снова облизнулся, словно смакуя вкус крови. — Тебе тоже стоит попробовать, кельт. Нет на свете ничего слаще человеческой крови. Никогда не задумывался, почему даймоны пьют кровь перед тем, как высосать душу? Почему бы просто не прикончить жертву, быстро и без хлопот? Да потому, что это лучше любого секса. Знаешь ли ты, что, когда пьешь кровь, можешь заглянуть в человеческий разум? Прочесть мысли смертного, ощутить его чувства? На миг почувствовать связь с его жизненной силой? Вот это называется кайф!