Темные души
Шрифт:
Мысли Бьянки стали путаться. Потеря крови и лекарственные опыты Бертрана наконец погрузили ее в забытье.
Глава одиннадцатая
Манипуляций со сменой тампонов Бьянка не ощутила. Сколько прошло времени, когда она очнулась, она не знала. Только, открыв глаза, она решила, что ослепла – такая стояла тьма вокруг. Ощупав себя, Бьянка поняла, что она не связана и лежит на соломенном тюфяке.
– Наконец ты проснулась, - раздался женский голос.
–
– Моё имя тебе всё равно ничего не скажет. Мне же надо подготовить тебя к ритуалу.
– Какому ещё ритуалу? – спросила Бьянка, вспомнив слова Бертрана в карете и перешёптывания под своей дверью.
– Оплодотворения, - произнесла женщина.
Раздался шорох, и Бьянка увидела у своего лица бледное лицо девушки с бельмами.
– Тебя надо помыть и умастить благовониями. А так же удалить тампон из влагалища.
– Оплодотворения! А если я не хочу?
– Тебя никто не спрашивает. Нашей семье ты нужна. И ты сделаешь то, что хочет семья.
– Но почему я? Почему здесь?
– Хочешь сначала поговорить? – Девушка села у изголовья. – Ладно. Уже два или три поколения, как вырождается наш род…
– Вырождается? По-моему, он вырождается уже давно, с Гугенотских войн.
– Ты будешь слушать или мы сразу перейдём к делу? – Голос посуровел.
– Я слушаю, слушаю, - покорно сказала Бьянка.
– Вырождение нашего рода - это потеря его талантов. Ты и сама могла бы это понять, когда увидела нас. Всё меньше из нас умеют читать мысли людей, всё меньше из нас чувствуют друг друга, всё меньше из нас могут читать будущее или влиять на волю людей. Когда это только началось, таковых из нас отправляли жить сюда, в катакомбы под старой церковью Кретея. Сюда, куда являлся Хозяин. Здесь мы должны были набираться сил. Здесь мы жили и пытались дать жизнь лучшим нашим потомкам. Но это получалось всё хуже и хуже. Уродства тела множились, а таланты разума иссякали. Потому, когда особа талантливые из нас и заварили всю эту революционную кашу, остальные не смогли удержать её в рамках, нужных нам. Потому выжившим пришлось прятаться и жить тут. Бертран де Го, Бертран ле Муи, Гильом де Го, Гильом ле Муи, ты и Катерина – последние, кто может передать свою уникальность потомкам. Но, оказалось, что Катерина де Го – бесплодна. Остаёшься только ты.
– Есть ещё Катерина ле Муи, - вырвалось у Бьянки.
– Ты знаешь? – Белое лицо метнулось к ней. – Знаешь. Ты её чувствуешь.
Бьянка замотала головой. Она не знала, откуда ей известно о второй Катерине. Но единственная мелькнувшая у неё надежда была на то, что пока семья будет искать её, вторую Катерину, то Бьянку оставят в покое.
– Не думай, тебя в покое не оставят, - словно прочитав её мысли, произнесла девушка. – Помнишь поговорку о синице? Даже, если вторая Катерина найдётся, ты уж точно дашь семье наследника. Лишняя страховка не помешает.
Бьянка
– Вот потому сегодня будет произведён ритуал. И каждый из четырёх твоих кузенов войдёт в тебя. И будут входить каждый день, пока ты не понесёшь. А потом будут ждать родов.
– А потом?
– Ты доживи сначала, - грубо сказала девушка.
Снова послышался шорох, и дверь каморки раскрылась, впуская слабый свет.
– Идём. У нас ещё много дел.
Бьянка встала, покачиваясь, и на негнущихся ногах последовала двери. Сквозняк обдувал её обнажённое тело.
Слепая девушка повела её тёмными сырыми коридорами и узкими щербатыми лестницами куда-то вниз. На всём пути их сопровождали горящие глаза на уродливых лицах, которые похотливо ощупывали Бьянку, тщетно пытавшуюся прикрыться руками.
Наконец они пришли в довольно просторную комнату с низким потолком, где стояла бочка с водой. Вокруг стояли женщины с простынями. Из бочки шёл пар.
Не церемонясь, женщина с бесстрастным лицом и пустыми глазами подхватила Бьянку как пушинку и опустила в горячую воду. Бьянка вскрикнула. Но ни одна из женщин не прореагировала. Та, которая опустила её в воду, развернулась и достала откуда-то кусок приятно пахнущего мыла. Другая такая же бесстрастная женщина уже держала в руках мочалку. В четыре руки они тёрли её так, как будто мыли пол или собирали сено в конюшне. Мало заботясь о том, попало ли мыло в глаза, а вода в рот, они довольно быстро закончили процедуру. Третья бесстрастная женщина подошла и выдернула Бьянку из бочки. Четвёртая обернула её простынёй. И всё это в полном молчании, без эмоций.
– Кто они такие? – наконец вскричала Бьянка, когда первые две вытирали её, нимало не заботясь о том, что своими резкими движениями причиняют ей боль.
– Это големы. С мужчинами ты знакома. Это – големы-женщины. Пока их создавать мы ещё не разучились. Но теряем способности воздействовать на них.
– Големы? – Бьянка помертвела. Она в детстве слышала о том, как какой-то её далёкий предок научился делать людей из глины, и с помощью заклинаний оживлять их и заставлял подчиняться своей воле. Тогда это казалось ей жуткой сказкой. Но сейчас, глядя в эти пустые глаза, она понимала, что сказочного тут было мало. И не имело уже значения – из глины ли или нет эти люди – главное было то, что они абсолютно подчинялись тому, в чьей власти находились их разум и воля. И этим человеком была не она, Бьянка.
Покончив с мытьём, Бьянку уложили на скамью и начали поливать маслами и втирать мази. То ли от манипуляций, то ли от состава масел и мазей тело Бьянки зажглось, и она почувствовала нарастающее желание, как тогда, когда её ласкал Бертран. Бьянка была противна сама себе. Но с желанием тела она ничего не могла поделать.
Когда притирания были закончены, Бьянку обернули в благоухающую простыню, и слепая опять повела её сырыми коридорами куда-то мимо каменных стен. В сумраке Бьянка пыталась хоть как-то сориентироваться. Но это оказалось невозможным – все стены были похожи, а количество переходов и лестниц сбило её со счёта.