Темные души
Шрифт:
Наконец они оказались в ярко освещённой просторной зале с высоким сводом, который поддерживали массивные чёрные колонны. Перед дальней от входа стеной находилась каменная глыба. Представлявшая собой алтарь или жертвенник. В центре комнаты ярко полыхал огонь. Вокруг него стояли уроды и уродцы, которых Бьянка видела, когда её только привели в это место. Они то ли мычали, то ли пели на каком-то непонятном языке. Знакомая уже Бьянке горбатая старуха стояла поодаль и в такт завываниям что-то бросала в огонь.
Наконец на высокой ноте пение резко оборвалось. Старуха вскинула руки, окружавшие неё попадали на пол. От дыма у Бьянки закружилась голова, и она пошатнулась. Невесть откуда взявшиеся големы подхватили её под руки и поволокли к алтарю. Бьянка слабо пыталась отбиваться, но те не обращали на неё внимания.
Бросив её как куклу на алтарь, они встали вокруг него, держа каждый кто руку, кто ногу Бьянки. Старуха снова взмахнула руками. Упавшие уроды поднялись.
– Тебе, Хозяин наших душ, вручаем мы нашу судьбу и смиренно приносим в жертву эту женщину! Прими это и не оставь нас своим покровительством!
С этими словами она тонкой струёй начала лить на живот Бьянке вязкую жидкость. От терпкого запаха Бьянка уже не понимала, кто она и что вокруг. Ей хотелось только одного: чтобы кто-нибудь утолил её похоть.
Мужчины в чёрных плащах окружили алтарь и по мановению руки старухи скинули их, оказавшись совершенно обнажёнными. Краем глаза Бьянка видела восставший пенис одного из них. Она застонала и задёргалась под руками големов.
– Приступайте, - властно прокаркала старуха, протягивая большой кривой нож к ближайшему к ней голому мужчине.
Те не заставили себя ждать. Бертран де Го, первым принявший нож из рук старухи, надрезал себе ладонь, и капля за каплей его кровь смешалась с вязкой жидкостью на животе Бьянки. Перемешав смесь рукой, он стал втирать её Бьянке в промежность. Затем под завывания остальных членов семьи он быстро вскарабкался на алтарь и без всяких предисловий вошёл в Бьянку. Несколько конвульсий, сладострастного пыхтения и дрожь пронзила его и Бьянку. Слезая с неё, он присел на край алтаря, давая простор следующему. Действие с кровью и совокуплением повторилось. Гильом ле Муи управился быстро. Безумный Бертран ле Муи, стоя с набухшим членом, долго не мог понять, что от него требуется. Ему на помощь пришёл Бертран де Го: разрезав его ладонь, смешав его рукой на животе Бьянки смесь и обмазав ею промежность, он подтолкнул безумца на алтарь. Природа взяла своё, и Бертран ле Муи свою миссию выполнил. Дольше всех на Бьянке провозился Гильом де Го: его истеричная натура никак не давала вырваться семени на свободу.
Наконец, когда все четверо сделали своё дело и сидели по четырём углам алтаря, старуха подошла к Бьянке с миской в руках.
– Пей, - приказала она.
Но Бьянка уже начала приходить в себя. Она изо всех сил стала мотать головой и кричать.
– Держите её, приказала старуха големам.
Двое, что держали её руки одной рукой, другой схватили её голову. Старуха зажала ей нос и стала вливать в открывшийся в жажде воздуха рот обжигающую жидкость. Чтобы не захлебнуться, Бьянка судорожно глотала варево.
Наконец миска опустела и големы, подчиняясь старухе, отпустили голову Бьянки. Безвольная и ничего не соображающая, она смотрела в уродливое лицо старухи, в пустые глаза големов. Через мгновение та отошла в сторону и хлопнула в ладоши. Завывание смолкло. Четверо мужчин, встрепенувшись, кинулись к Бьянке. Сколько их одновременно было в её теле, она не могла сказать. Странная апатия овладела ею. Ей не было больно, страшно или противно. Ей было всё равно.
Насытившиеся мужчины, тяжело дыша, отошли от алтаря и повалились у костра. Минуты тишины сменились воплями: каждый уродец устремился к алтарю и к разведённым ногам Бьянки. Вскоре воцарился хаос: смешение рук, ног, стоны, пыхтение отражались от каменных стен. Трое мужчин с усмешкой переговаривались на полу. Четвёртый бессмысленно смотрел в пустоту. Наконец один из них встал и направился к куче у алтаря. Его член требовал себе нового ложа. Вскоре за ним поднялись её двое. Старуха, глядя на них, задрав свои юбки, ласкала себя между ног рукой, другой ритмично всовывая и высовывая из себя узкую деревянную палку. Всеобщее безумие достигло апогея, и Бьянка, закрыв глаза, провалилась в забытье. Между её ног сладострастно пыхтел горбатый циклоп, периодически слизывая капельки влаги с живота Бьянки…
Глава двенадцатая
– Ритуал тогда прошёл удачно: наша святоша ждёт близнецов, - говорил Бертран, сидя в каменной комнате у очага, покачивая ногой в белом чулке.
– Согласна. Только зачем ей было руки-ноги рубить? – ворчливо спросила Катерина. Стоя в стороне у каменного стола, она толкла в ступке какие-то травы. – Она бы и так от нас не убежала.
– Калеке стражи не нужны. А наши големы долго не живут, сама знаешь. Ну а родственнички в виде стражи – это как петуха в курятник запускать, - Бертран расхохотался. – Первые месяцы – ладно. А потом? Вдруг бы своей прытью они навредили ребёнку?
– Прытью. Скажешь тоже.
– Да-да, милая кузина. Умом бог нашу родню стал обделять,
– Если она во время родов не помрёт.
– А это уже твоё дело, - вмиг посерьёзнев, сказал Бертран.
Он вышел из каменной комнаты и по бесчисленным коридорам и лестницам поднялся на поверхность. Над горизонтом садилось ярко-красное солнце. Вечерняя прохлада остужала тело.
– Ну что, бог? – спросил Бертран, обращаясь к светилу. – Ты сам не знаешь, что тебе надо от нашей семьи. А может и нет тебя вовсе? Может, это я - бог?
Он широко раскинул руки и во всю силу своих легких заорал догоравшему светилу:
– Я – бог! Бог – это я! – и громко расхохотался.
Вспугнутые резкими звуками полусонные птицы огромной стаей вспорхнули со своих веток. Сверчки замолчали. Гнетущая тишина опустилась над руинами старой разрушенной церкви на окраине маленького городка Кретей.
Глава тринадцатая
Шла революция. Опасаясь её, король стянул войска в окрестности Версаля и уволил Неккера. Парижане, в свою очередь, опасаясь нападения королевских войск, штурмовали Бастилию и в течение нескольких дней держали город под контролем. Эти стихийные возмущения заставили наиболее разумных и дальновидных аристократов покинуть Францию. Вслед за взятием Бастилии по стране прокатилась волна крестьянских восстаний, которые стимулировали заседание Учредительного собрания, которое проголосовало за отмену всех повинностей крестьян, а через три недели приняло «Декларацию прав человека и гражданина». Король, очнувшийся от своих дел, с удивлением обнаружил, что в своей стране он далеко уже не король, хоть и продолжал так называться. Однако поделать он уже ничего не мог – всё решалось без него. Тогда он решил последовать примеру своих разумных и осторожных подданных, и попытался бежать. Но в пограничном городе Варенне он был узнан, как говорит история, благодаря своему портрету на луидоре, схвачен и препровождён в Париж как пленник. Sic transit gloria mundi - так проходит земная слава. Портрет короля на деньгах – символ могущества власти, стал его пропуском в тюрьму. Однако, согласно новой конституции, он снова был признан королём. Двусмысленная ситуация и положение короля Людовика XVI подвигли императора Священной Римской империи Леопольда II и короля Пруссии Фридрих Вильгельма II оказать помощь французскому королю и начать войну. Между тем монархия во Франции была упразднена. В декабре 1792 года Людовик XVI предстал перед судом. Благодаря найденным в личных вещах Марии-Антуанетты письмам, его и королеву обвинили в предательстве и связях с врагом, и 21 января 1793 года обезглавили. По слухам, революционную возню, приведшую к казни короля, затеяли и провели тамплиеры, возрождённое общество которых тайно продолжало существовать. Создавшаяся неразбериха во власти и финансах привели к власти «Общество друзей конституции», заседавшее в якобинском монастыре Парижа и в итоге получившее своё название. Жёсткое противостояние депутатам от департамента Жиронда, прозванных жирондистами, бывших первыми лидерами революции, державших в руках кабинет министров, и выступавших за умеренное правление, а так же решимость любой ценой превратить Францию в республику приводило к восстаниям, которые жестоко подавлялись. В подобной обстановке всеобщего хаоса появилась новая вера – религия Разума, дополнявшаяся пуританской моралью, церемониями общественных работ и новым календарём. Однако, «пророк новой веры» Робеспьер в результате заговора был отстранён от власти 9 термидора (27 июля 1794 года) и на следующий день казнён. Национальный Конвент, выбранный на Учредительном собрании в период объявления войны, где раньше преобладали представители народных масс, превратился, по сути, в бюрократический орган с неограниченной властью. В октябре 1795 года его осадила толпа роялистски настроенных французов. И лишь благодаря молодому артиллерийскому офицеру корсиканцу Наполеону Бонапарту при помощи картечи она была рассеяна, Конвент распущен и на его место встала Директория – сложный механизм государственного управления, пронизанный коррупцией и не всегда эффективный. Однако за четыре года своего правления она провела две большие войны. Одна – поход Бонапарта в Италию, завершившийся заключением Кампоформийского мирного договора, а другая была направлена против Второй коалиции (Австрия, Великобритания, Неаполь, Османская империя, Португалия и Россия). Переворот 18 брюмера (9 ноября 1799 года) заменил Директорию Консульством. Правительство с небольшим влиянием на правительство, смогшее реорганизовать Францию и Европу. Должность консула, первым, из которых стал упомянутый Наполеон Бонапарт, стала первой ступенькой к всевластию младшего корсиканского офицера. XIX век открывал новое имя и новую эпоху, новые действующие лица и страны, новые загадки и вымыслы. Новые герои новой истории ещё напишут свои имена и свои подвиги в историю человечества. Технический прогресс семимильными шагами ведёт его к процветанию и гибели, ибо человеку свойственно разрушать. И все его благие помыслы рано или поздно приводят к уничтожению себе подобных и окружающего его мира. Но это будет. Пока же мы «на мягких лапах» и в соответствии с латинской поговоркой «поспешай медленно» продолжим наше повествование.