Тёмные Агнцы

Мира Кьярр

— Если ты хочешь остановиться, то должна сказать это вслух, — едва ли не по слогам сказал похититель и, не прерывая зрительного контакта, стал медленно стягивать с неё трусики. — Потому что сам я останавливаться не хочу…

Розалин вся дрожала, не в силах выдавить из себя даже писк, не говоря о каких-то связанных словах. Остановиться?.. Этого она сейчас не хотела.

Её бельё слетело на пол.

— … Я решил отдать тебе всё, что у меня есть, — продолжал шептать поработитель, прикасаясь пальцами к тому месту, которое ранее могла трогать только она.

Розалин вцепилась одной рукой в простыню, другой вновь закрыла вспыхнувшее лицо. Что с ней такое

происходит? Почему не может остановить его, как раньше? Почему желает так, как никого никогда не желала? Как же это неправильно, постыдно, мерзко, греховно желать того, кто поработил её, отнял свободу и разрушил её жизнь! Но понимание этого ушло куда-то на задворки сознания, ибо в этот момент Розалин, теряя связь с реальностью, могла только чувствовать осторожно-ласкающие её пальцы. Внизу уже так всё пылало, что было даже больно, неосознанно Розалин стала двигать бёдрами, хотелось того, что помогло бы ей освободиться от этого давления, что заставляло слабеть и терять остатки разума.

И вдруг поработитель, оставив череду влажных поцелуев на её животе и спустившись ниже, прошептал:

— Ты значишь для меня всё.

Обхватив бёдра девушки руками, он прикоснулся своим горячим языком к самой чувствительной части её тела. От неожиданности Розалин вскрикнула, изогнулась, от стыда попыталась в тот же миг его оттолкнуть, но юноша держал её слишком крепко и продолжал выводить узоры на той точке, что заставила девушку жалобно застонать.

В конечном итоге поработитель продолжал ласкать Розалин до тех пор, пока она, несколько раз содрогнувшись с протяжными стонами, не попросила его остановиться.

Юноша тут же навис перед ней и, со словами «почувствуй, насколько ты вкусная», припал к губам Розалин своими, увлажнёнными её собственными соками. Аромат и вкус её страстного желания оказался приятным, сладковатым, и сводящим с ума, но после нескольких полученных оргазмов разум стал наконец проясняться. Поработитель, углубив поцелуй, замедлился, под конец превратив его в нежные едва заметные прикосновения, как крылья порхающего мотылька, и Розалин смогла глубоко вдохнуть. Но едва её взгляд натолкнулся на его обезумевший от страсти, вспыхнув с новой силой, она отвернулась, превратившись под ним в камень.

— Ты такая очаровательная сейчас, — каким-то утробным рыком произнёс спустя мгновение юноша. — Смущённая произошедшим, застывшая в страхе перед тем, что ещё может произойти. Я мог бы съесть тебя сейчас, заставить подчиниться, но ты ещё не готова.

Он привстал на локте и, взяв одеяло, прикрыл Розалин, уже начавшую приводить одежду в порядок. А в следующее мгновение удивил её тем, что поднялся с кровати и направился к двери. Всё ещё пребывая в какой-то прострации, словно под действием наркотиков, Розалин, не зная как себя вести и что теперь делать, вдруг подорвалась на кровати.

— Как тебя зовут?! — выронила она, сама удивляясь тому, что ляпнула.

Большего абсурда и представить невозможно: попытаться узнать имя похитившего её парня после четырёх месяцев заключения и подаренных им оральных ласк. От осознания собственной глупости Розалин вновь вспыхнула и, застыв в нелепой скрюченной позе, вперила взгляд в одеяло, которое прижимала к себе.

Для поработителя её вопрос тоже оказался неожиданным, схватившись за ручку двери, он вдруг застыл, но через мгновение медленно повернул голову и взглянул на неё через плечо.

— Настолько понравились мои ласки, что решила узнать моё имя? — чудовищно-проникновенным тоном пропел он, растягивая слова, как мёд.

Сцепив челюсть, Розалин зажмурилась

и промолчала. Вот чего-бы она точно не хотела, чтобы этот психопат чувствовал себя божеством в постели.

— Меня зовут Фредерик… Элломард, — медленно с оттяжкой произнёс юноша, наблюдая за реакцией Розалин.

Глаза девушки в ужасе расширились, и она медленно повернула к нему голову.

— Да, — отвечая на немой вопрос, мелькнувший в её глазах удивлением и неверием, бросил Фредерик. — Теперь ты знаешь, кто я.

На его губах заиграла лукавая довольная полуулыбка, как у сытого кота, и, открыв дверь, юноша, прежде чем уйти, бросил через плечо:

— Рад, что ты наконец заинтересовалась мной спустя четыре месяца.

Только сейчас Розалин окончательно осознала в чьи лапы попала по велению жестокой судьбы. Фредерик Элломард был сыном Руперта Элломарда, главаря одной из опаснейших мафиозных группировок Сиэтла, известного наркобарона, державшего в своих руках пол города. СМИ неоднократно называли лидера семьи Элломард самым кровожадным и жестоким среди глав других группировок, который по слухам устраивал врагам средневековые пытки. Только сейчас Розалин поняла, почему временами одежда Фредерика была испачкана кровью, почему часто от него пахло железом, и откуда у него столько оружия и денег и этот дом-крепость, ставший ей тюрьмой, заполненный самой современной навороченной техникой и охраной, которых она при попытке побега молила о помощи, а те лишь молчаливо выполняли приказы хозяина. Фредерик Элломард — сын мафиози, сам состоявший в этой жуткой группировке и явно выполняющий какие-то ужасные её задания, преступник, психопат, парень, которого она боялась и одновременно желала.

Дальнейшие дни Розалин потекли в каком-то ужасающем возбуждении тела и одновременно заторможенном состоянии сознания, ибо всё происходящее было как в тумане. Фредерик так и продолжал навещать её, дарить подарки, читать стихи, заваливать цветами, молить выйти за него замуж и дразнить прикосновениями, но Розалин больше не могла выносить его присутствие. Ей было страшно от одной только мысли о том, чьим сыном он является, даже смотреть на него было невыносимо, а вот тело, словно существуя отдельно от личности, охотно откликалось на его ласки. Из-за этого душевно-телесного противоречия Розалин стала вновь впадать в истерики, ибо ей стало казаться, что находится она не в плену у Фредерика, а в плену собственного тела, словно одновременно в этой комнате, в этом доме существовало две Розалин: одна ненавидящая своего поработителя, другая страстно его желающая. Она перестала понимать где заканчивается она, и начинается Фредерик, который стойко стал ассоциироваться у неё с собственным телом и одолевавшей её похотью.

Так несколько раз бившись в истерике при его появлении, Розалин едва не покончила с собой. Конечно, Фредерик предотвратил эти отчаянные попытки, раз за разом спасая девушке жизнь, но все эти ужасные моменты непременно заканчивались сексом, после которого она чувствовала себя опустошённой.

— Я ведь говорил, что если ты будешь плохо себя вести, то получишь надлежащее наказание, — в очередной такой раз, доведя Розалин до оргазма оральными ласками и войдя в неё, прошептал Фредерик.

И так было постоянно. На каждую истерику Розалин, вместо того, чтобы попытаться понять или утешить её, Фредерик, по началу спокойно реагировавший на её безумные эмоции, под конец налетал с поцелуями, которые неизменно приводили их в постель. Там он дарил ей разрядку за разрядкой, но это физическое наслаждение ещё больше опустошало её измождённую душу.