Темная магия
Шрифт:
— Но обет наш остается в силе, — предупредила Катя. — Пока мы не доставим «Заветную книгу» в Вану и она не будет уничтожена…
— Конечно, — сказал Брахт. — Я согласен.
— Надеюсь, — сказала Катя, — это будет уже скоро.
Брахт так рассмеялся, что стая гусей, мирно пасшихся у обочины дороги, шумно хлопая крыльями и тревожно крича, взмыла к небу. Птицы покружили у них над головой, дожидаясь, когда три всадника промчатся мимо, а потом опять опустились на траву.
— Во всем этом меня беспокоит только одно, — сказал Брахт через некоторое время. — Почему я не видел Деру?
Каландрилл подумал с мгновение и
— Может, потому, что ты единственный из нас, кто не имеет сомнений. После того как Рхыфамун воспользовался мною, я заколебался. Я сильно переживал его предательство. А Катя места себе не находила, расставшись со своими. Ты же ни разу ни в чем не усомнился. Видимо, тебе помощь Деры не нужна.
— Возможно, — согласился керниец.
— Думаю, он прав, — поддержала Каландрилла Катя. — Ты ни разу не ставил под сомнение, куда мы мчимся и что нас ждет.
Брахт кивнул, и Каландриллу вдруг показалось, что, несмотря на бесстрастное лицо, в глазах у кернийца мелькнуло какое-то сомнение.
— Есть люди, которых я не желал бы вновь увидеть, — пробормотал он тихо, словно не хотел, чтобы его слышали, но ветер все же донес его слова до Каландрилла. Катя, скакавшая немного впереди, не слышала ничего, и Каландрилл решил не задавать Брахту лишних вопросов. Он только дал шпоры мерину и поскакал вровень с другом. Больше они не говорили, а только мчались на север.
Когда они прибыли в Бессиль, погода ухудшилась. Холодный ветер, дувший с Узкого моря, гнал по свинцовому небу низкие черные облака, охапками бросая дождь в лицо. Было так холодно, что дождинки, не долетев до земли, замерзали и падали на землю уже в виде града. Местность вокруг была унылой. Вместо болот — пустынная степь. Изредка, то здесь, то там, монотонный пейзаж нарушался избитым ветром деревом и выходами на поверхность серого камня, из которого и был построен город.
Отталкивающее, угрюмое в тусклом свете дождливого дня место. Город возвышался на мысе, охранявшем подступы к бухте Эрина. Гавань, настоящий город в городе, располагалась далеко внизу, соединяясь с каменными джунглями самого Бессиля длинной, обнесенной стенами улицей. Разнокалиберные суда раскачивались на неспокойном море. По большей части это были каравеллы с треугольными парусами и рыболовецкие суда. А между ними виднелись массивные корпуса одномачтовых и низких длинных военных судов. Судоверфи Эрина работают вовсю, отметил про себя Каландрилл, вспомнив, что впереди них едет Тобиас. Воспоминание. о брате обеспокоило его. Тобиас явно не торопится. Новоиспеченный домм и его супруга принимают поздравления дворянства в каждом городе на своем пути. Происходят церемонии дарения подарков, возобновляются старые и подписываются новые договоры. Кто знает, может быть, Тобиас еще здесь, в Вессиле. Город, без сомнения, оклеен портретами Каландрилла. И, несмотря на заверения Деры, он тревожился. Насколько сильно изменилась его внешность?
По мере приближения к городским воротам напряжение его нарастало, и он был благодарен дождю, позволявшему ему плотнее закутаться в плащ и опустить на лицо капюшон. Стража пропустила странников в город, не особенно утруждая себя их разглядыванием, сделав единственное замечание, что они въезжают в мирный, законопослушный город, где кернийский запал должен быть обуздан. Каландрилл только было успокоился, как увидел столб для объявлений со своим портретом, и
Меченосец же, когда Каландрилл поведал ему о своих опасениях, только рассмеялся и заверил, что для всех он керниец, наемник, возвращающийся домой в Куан-на'Фор. Но Каландрилл, не успокоившись, приписал оптимизм Брахта недавнему признанию Кати. Однако, когда в таверне около крепостной стены, где они остановились на ночь, на него никто не обратил ни малейшего внимания, он наконец окончательно успокоился.
— Все равно, — заявил Каландрилл, когда они отвели лошадей в конюшню, — я не хочу здесь задерживаться.
— Только на одну ночь, — пообещал Брахт. — Утром купим шатры — и в путь. Нам здесь делать нечего.
Каландрилл кивнул, позволив себе расслабиться.
— Так вот как чувствует себя человек, поставленный вне закона, — уныло пробормотал он.
— Внутри городских стен. — Брахт ухмыльнулся и задумчиво добавил: — В Куан-на'Форе все не так.
Что-то в его тоне привлекло внимание Кати, и она перестала чистить лошадь.
— Как-нибудь ты мне расскажешь, как ты был объявлен вне закона, — сказала она, улыбаясь.
Брахт кивнул с задумчивым видом, словно подавлял в себе сомнения.
— Как-нибудь. Думаю, мы уже очень скоро будем в Куан-на'Форе, — сказал он с нарочитой веселостью.
— Правда? — Катя перестала чистить лошадь. — Почему ты так уверен, что его нет в Ганнсхольде?
— Вряд ли он там задержится, если у него нет дел, — покачал головой Брахт. — Очень сомневаюсь, чтобы Фарн был там. Я тоже считаю, что Безумный бог почивает за пределами нашего мира. А Рхыфамун не будет задерживаться зря в пути. Он торопится.
— Но мы еще можем его догнать, — предположил Каландрилл. — Если он считает, что мы остались в Тезин-Даре, то ему незачем торопиться.
Брахт опять пожал плечами.
— Такие, как Рхыфамун, не знают терпения, как бы долго они ни жили. Я уверен, он задержится в Ганнсхольде ровно столько, сколько нужно.
— Ты же сам надеялся перехватить его по пути, — заметила Катя. — Что изменилось?
— Дера обещала Каландриллу безопасный путь по Лисе, — медленно сказал керниец. — Она и сама не знает, где сейчас Рхыфамун. Если бы он находился в Ганнсхольде, ей бы наверняка это было известно. Боюсь, он уже в Куан-на'Форе.
— Возможно, — с неохотой согласилась Катя. — Но все же он может задержаться в Лиссе.
Каландрилл, вспомнив, что она сказала на дороге, понял, что в ней говорит скорее надежда, чем вера. Она торопится не только потому, что желает довести до конца дело, начатое в Вану, но и потому, что это будет означать осуществление их с Брахтом мечты. Он не может — не должен! — ставить под сомнение ее преданность общему делу, но нельзя забывать и о том, что теперь к этому прибавилось и самое обыкновенное нетерпение, вызванное самой обыкновенной любовью. Им нелегко сдерживать свои чувства. Путешествовать за тридевять земель, не имея возможности физически удовлетворить желание из-за какой-то глупой клятвы и из-за понятия чести! Странная штука — честь, думал он. Немало ограничений накладывает она на человека. А оба его товарища были людьми чести. И вновь Каландрилл почувствовал себя лишним и усердно занялся лошадью.