Темная магия
Шрифт:
— Я тебя не понимаю, — сказал он. — Может, пояснишь, чтобы я мог над этим поразмышлять?
— Не могу, — возразила она, — дабы не нарушить очень сложное равновесие, суть которого пока выше твоего понимания. Я скажу тебе только, что вы можете преуспеть.
Каландрилл открыл было рот, чтобы посетовать на недомолвки богов и колдунов, но богиня подняла руку:
— Держись веры и помни о моих словах. Большего я сказать тебе не могу. Может, только… — Лик ее опять на мгновение затуманился, и она поджала губы, словно в раздумье — В Лиссе опасность тебе не грозит, что бы ни предпринял твои брат.
Только сейчас он сообразил, что при нем клинок, хотя точно помнил, что не брал его с собой. Не раздумывая, он вытащил меч из ножен и передал богине.
Она взяла его за эфес, провела рукой по клинку и вернула Каландриллу.
— Немало колдовства встретится на твоем пути, и любое без труда победит обычную сталь, — сказала она. — Но знай, что твой меч несет на себе благословение мое, и посему сможет он рубить колдовство так же, как рубит он плоть. А теперь все, иди спать. Завтра — в путь.
Она говорила тихо, но властно, и Каландрилл, покорно склонив голову, отправился вслед за ней вниз по склону назад в лачугу. И по дороге она постепенно менялась, превращаясь в прежнюю Эдру. Она закрыла ни разу не скрипнувшую дверь и отправилась на свой топчан. Каландрилл улегся подле очага, ничуть не сомневаясь, что видит сон, ибо Брахт и Катя по-прежнему спали, и через несколько мгновений он тоже спал.
Каландрилл проснулся хорошо отдохнувшим, смутно припоминая события ночи. Он потянулся, встал и отправился к источнику умываться. Брахт и Катя пошли с ним. Они сходили в амбар — лошади чувствовали себя прекрасно. Гроза давно прошла, и небо, хоть еще и серое, светилось уже под первыми лучами мутного от влажности солнца, обещавшего долине лучшую погоду. На траве поблескивала роса, на деревьях распевали птицы, на окружающих холмах играли разноцветные блики.
— Пожалуй, я был не прав, — честно признался Брахт и, увидев недоуменный взгляд Каландрилла, пояснил: — Насчет Эдры. Даже если она болотная колдунья, то добрая.
Каландрилл кивнул, пытаясь вспомнить что-то, что не давало ему покоя. У него было такое ощущение, будто он забыл что-то очень важное. Но ему так и не удалось вспомнить. Они позавтракали жареными булочками с сыром и попрощались с Эдрой, проводившей их до дороги. Стоя у подножия холма, она смотрела им вслед, а они, подстегнув коней, помчались опять на север.
Он обернулся, подняв в прощании руку, и тут солнечный луч высветил фигуру старой женщины, которая на один миг вдруг стала переливающейся светом богиней с поднятой в благословении рукой. Он хлопнул себя по лбу, мгновенно и до мельчайших подробностей вспомнив все, что произошло с ним ночью, и только сейчас поняв, что это был не сон. Позади раздался Катин возглас, и на лице ее он увидел выражение, схожее, видимо, со своим. Когда он опять посмотрел туда, где стояла Дера, ее уже не было.
— Что это значит? — Брахт переводил хмурый взгляд с одного на другого. — У вас такие лица, словно вы увидели привидение.
— Не привидение. — Каландрилл покачал головой, улыбаясь. — Богиню.
— А я подумала, мне почудилось, — пробормотала Катя. — Я все забыла. И только когда оглянулась и увидела ее, все вспомнила.
— Со мной произошло то же, — сказал Каландрилл.
— И
— Ты не видел Деру? — изумилась Катя.
Керниец покачал головой и еще больше нахмурился.
— Богиню? Нет, я видел только Эдру. — Он развернулся в седле, с подозрением глядя на Каландрилла. — Ты тоже видел Деру?
Каландрилл кивнул.
— Одно лишь мгновение, когда солнце ударило о землю. — Теперь он улыбался широко и уверенно. — А сегодня ночью она со мной разговаривала. Я думал тогда, что это сон, но теперь…
— Рассказывай, — приказал Брахт.
Каландрилл в общих чертах рассказал, что с ним произошло.
— Так… Если твой… сон… не был сном, то у тебя появился очень нужный нам меч. — Лицо у Брахта было задумчивым. — А что она сказала тебе, Катя?
Катины глаза блестели от возбуждения. Она словно избавилась от груза, давившего на нее с тех пор, как рассталась с Текканом и вануйцами. К ней вернусь обычное расположение духа. Перекрикивая перестук копыт, она рассказывала:
— Эдра разбудила меня и позвала с собой. Мне и в голову не пришло отказываться. Я была уверена, что все это происходит во сне, но сон этот был таким настоящим! Как и Каландрилл, я совсем о нем забыла и вспомнила, только когда увидела ее вновь. Но теперь… — Она улыбнулась, словно упиваясь воспоминаниями. — Мы шли по лугу, совсем как в Вану, под лунным светом, и я не испытывала ни холода, ни страха. Она, все еще в облике Эдры, сказала, что я могу отказаться от погони и вернуться к своему народу в Вану. Я… — Катя отвернулась, и Каландриллу показалось на мгновение, что она покраснела, бросив искоса взгляд на Брахта. — Я сказала, что не могу вас бросить, что мы поклялись догнать Рхыфамуна, где бы он ни был и какие бы опасности нас ни поджидали. Тогда она предстала передо мной Дерой и сказала, чтобы я не теряла веры и что, хотя Молодые боги и ограничены в своих деяниях некими законами, они будут помогать нам по мере возможности. Она сказала, чтобы я не переживала так сильно из-за разлуки с моим народом, а радовалась тому, что у меня есть сейчас.
Катя замолчала, щеки ее порозовели.
— О чем ты говоришь? — спросил Брахт.
Каландрилл больше не сомневался, что она действительно покраснела.
— О любви, — тихо сказала Катя. — Такая любовь редкость, и она сказала, что ее надо уметь ценить.
На сей раз, к большому удивлению Каландрилла, покраснел керниец. Он заерзал в седле, глядя прямо перед собой. А затем пожал плечами и улыбнулся, как мальчишка, пойманный за хулиганской выходкой.
— Ты знаешь, я тебя люблю, — сказал он так же тихо, как и Катя.
— Знаю. — Она серьезно кивнула, а затем опять улыбнулась. — И теперь наша любовь благословенна. Теперь я понимаю, что зря горевала из-за того неизбежного. Расставание с моим народом — часть нашего испытания. И когда-нибудь мы опять их увидим.
Брахт не пропустил мимо ушей слово «мы», и лицо его озарилось. Каландрилл даже пожалел, что не может исчезнуть и оставить их одних. Поскольку это было невозможно, он просто хранил тактичное молчание, держась на полкорпуса лошади позади.
— Отлично, — сказал Брахт уже громче и серьезнее. — Я рад, что ты больше не грустишь.