Темная магия

Уэллс Энгус

Растянувшись на прогибающихся пахучих ветвях, Каландрилл почувствовал себя вполне уютно. Навес из ветвей и накидки уберегали его от снега, но не от холода. Огонь согревал только один бок, в то время как другой, сколь старательно Каландрилл бы ни кутался в плащ, мерз, так что приходилось часто ворочаться. Товарищи его были явно более приспособлены к подобным лишениям — с соседних лежанок не донеслось ни единого звука. Тишину нарушало лишь потрескивание сучьев, шипение тающего снега да похрапывание лошадей. А ведь он считал себя закаленным настолько, что надеялся выдержать любое испытание! Однако ночевка в Лиссе сильно отличалась от того, через что пришлось ему пройти

в Кандахаре, и от липкой жары в Гессифе. А что ждет их на равнинах Куан-на'Фора, если им суждено будет гнаться за Рхыфамуном и там? Ничего, со временем привыкну, успокоил себя Каландрилл. Он уже ко многому привык. Но так неуютно ему давно не было. Он широко зевнул и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на холод.

И хотя задача эта казалось ему невыполнимой, он был удивлен, когда, открыв глаза, сообразил, что цвета вокруг изменились: снег, валивший с неба, уже не был грязновато-белым, каким казался в темноте. Теперь он сверкал на фоне светлеющего неба. Рассвет. Значит, он спал. Стуча зубами, Каландрилл выбрался из своего соснового укрытия и подбросил хвороста в огонь. Это движение доставило ему столько неприятных ощущений, что он даже застонал. Он посидел, съежившись у костра, наслаждаясь теплом и наблюдая за тем, как небо на востоке из красного, будто лососинный бок, становится бледно-голубым, как сланец, пронизанный здесь и там, словно прожилками, золотыми лучами поднимающегося солнца. Защебетали птицы. Может, это к концу снегопада? — с надеждой подумал Каландрилл. Он встал и отправился к терпеливым животным.

За них можно было не переживать: они были в полном порядке и, по всей видимости, провели ночь совсем неплохо, прижимаясь и согревая друг друга. При его появлении они тихо заржали и замотали головами, и с грив их слетел целый вихрь снежинок, запереливавшихся радугой в бледном свете. Каландрилл задал им овса, вернулся к огню и набил чайник снегом. Тут проснулся Брахт.

Керниец был бодр, словно поднялся с пуховой перины. При виде кислого лица Каландрилла он широко улыбнулся и посмотрел на животных. Каландрилл заверил, что уже задал им корма, и керниец одобрительно кивнул. Набрав пригоршни снега, он начал энергично тереть себе лицо, а затем отправился туда, где деревья росли гуще.

Пока он занимался личным туалетом, проснулась Катя. Она тоже выглядела бодрой, словно подобные ночи были ей не в новинку. Взглянув на небо, она пробормотала:

— Снегопад скоро кончится, — и тоже отправилась в лесок.

Каландрилл засыпал заварку в чайник, с грустью думая о том, насколько он еще не приспособлен к испытаниям. Он угрюмо помешивал в чайнике.

— Что? Постель пришлась не по вкусу? — поинтересовался керниец, выходя из леса.

Опущенные уголки губ Каландрилла были самым красноречивым ответом. Брахт усмехнулся и принялся копаться в мешках.

— Катя говорит, что снегопад скоро кончится, — заметил Каландрилл.

Брахт посмотрел на небо и кивнул.

— Да, скоро. Но нам от этого не легче. Дорога сейчас — сплошное месиво. — Услышав поскрипывание снега, он повернулся к Кате: — Как ты думаешь?

Она пожала плечами, и Каландриллу показалось, что Катя несколько успокоилась.

— Сегодня — да. Но завтра утром он уже растает, — сказала она.

Каландрилл склонил голову перед их знанием, наслаждаясь растекавшимся по венам, суставам и мышцам теплом.

— По этой дороге все постоялые дворы расположены так близко друг к другу?

— Да, ибо предназначены они для тех, кто путешествует на повозке, — ответил Каландрилл, довольный тем, что хотя бы в этом оказался более знающим. —

И посему располагаются на расстоянии дня езды купцов и тому подобного люда. А они путешествуют медленнее нас.

— Значит, будем останавливаться в караван-сараях только в крайних случаях, — сказал Брахт и усмехнулся заслышав стон Каландрилла. — Ничего, при первой же возможности купим шатры. Добротный шатер — неплохой дом.

Каландрилл промолчал. Самое главное сейчас это скорость, и за нее придется платить неудобством.

Горячий чай и завтрак, хотя и состоявший только из сушеного мяса и черствых галет, придал ему бодрости, и он чувствовал себя намного увереннее, когда они вскочили на лошадей и вернулись на дорогу.

Как и предсказывал Брахт, дорога была трудной. Снег уже больше не валил с неба, сбросившего с себя серый нимб и сверкавшего холодной яркой лазурью. Солнце выбивало золотые искры из сугробов, заваливших дорогу. Кое-где снег доходил лошадям до груди. Путь прокладывал мощный жеребец Брахта. Сумерки застали их в пути, и, к радости Каландрилла, было решено остановиться на ночь в ближайшем караван-сарае.

Двор этот как две капли воды походил на предыдущий, где заправлял Портус, хотя здесь и было более оживленно из-за непогоды. Давен Тирас проезжал и здесь, из-за обильного снегопада они отставали от него теперь еще на один день. Брахт принял это известие смиренно, Каландрилл был раздражен, а Катя, которая в течение дня вроде бы стала немного приходить в себя, опять погрузилась в хмурое раздумье. Как бы то ни было, горячая ванна и плотный ужин перед сном придали им новых сил, и утром они отправились в дорогу приободренные.

День тоже способствовал хорошему настроению. Солнце рано засверкало на безоблачном небе, припекая так, что снег, как и предсказывала Катя, начал быстро таять, и они постепенно набирали скорость. Лошади мчались по лужам, разбрызгивая грязь.

В эту ночь они опять спали в караван-сарае, но последующие три — в открытом поле. Каландрилл с удовольствием отметил, что все больше приспосабливается к походной жизни. Под руководством Брахта он постепенно освоил ее принципы. По его подсчетам, до Бессиля оставалось день или два пути. И тут он вдруг сообразил, что дни увеличились, а это означало, что весна неумолимо вступала в свои права.

Все это время он не следил за календарем — какой смысл? Разве что отсчитывать дни до пробуждения Безумного бога? Он даже не заметил, как прошло зимнее солнцестояние, каковое в Секке отмечается пышными празднествами, шумным весельем и маскарадом во дворце. В последний такой праздник он восседал рядом с отцом и искал глазами Надаму. Он ревновал ее и чуть не упал в обморок, когда она пошла танцевать с Тобиасом. В этом году праздник прошел без него. Теперь он занят другим делом. С тех пор как оставил Секку, он забыл обо всех праздниках, и о днях, посвященных богам, и даже о собственном дне рождения. Он стал старше на год, хотя ему казалось, что времени прошло намного больше. Скоро год, как он бежал из дома. Каландрилл задумчиво улыбнулся, припоминая события . этого периода. С одной стороны, столько всего произошло, а с другой — время словно остановилось, как если бы путешествие их было вещью в себе, не имеющей ни начала, ни конца. Может, так оно и есть, подумал он. Менелиан считает, что Фарн покоится где-то за пределами мира. Следовательно, чтобы остановить Рхыфамуна, придется путешествовать и вне времени. Во всем этом лишь сама цель — остановить Рхыфамуна — была чем-то реальным. Но как его остановить, Каландрилл до сих пор себе не представлял. Как бы то ни было, погоня продолжается.