Темная магия
Шрифт:
Брахт кивнул и сказал уже мягче:
— Как могу я тронуть Катю без ее согласия?
— Ты прав. — Теккан кивнул, взяв себя в руки и внимательно глядя на меченосца. — Пожалуй, ты прав.
— Значит, все в порядке, — сказал Брахт. — Предлагаю допить эль и отправиться спать. Надо будет встать пораньше и купить лошадей. Возможно, нас ждет долгий путь.
— Истинно. — Теккан поднял кружку и чокнулся с каждым по очереди. — За ваш успех и счастливое возвращение.
Они допили эль и покинули таверну. Вануйцы разошлись каждый по своим постоялым дворам, получив от Теккана приказание явиться на судно на следующее утро ко второму приливу. Вчетвером они отправились в свои комнаты. Отец с дочерью шли впереди и чем-то серьезно разговаривали. Каландрилл и Брахт следовали, чуть поотстав, за ними. По небу, как
— А я боялся, придется объяснять, кто такая Рита, — пробормотал Брахт, глядя Каландриллу в лицо.
— А ты не бойся. — Каландрилл едва слышно рассмеялся. — Катя расспросила меня о ваших… взаимоотношениях. Я сказал, что с Ритой ты был знаком, но теперь думаешь только о Кате.
— И это истина, Ахрд знает. — Брахт с восхищением посмотрел на закутанную в плащ женскую фигурку, маячившую впереди. — Благодарю за тактичную поддержку, друг.
— Скоро от каждого из нас потребуется много больше, чем тактичная поддержка, — ответил Каландрилл. — Рхыфамун далеко впереди. А я вне закона. И это может нам сильно навредить.
— Да, верно. Десять тысяч варров сделают зорким кого угодно. — Брахт ухмыльнулся. — Но мы тебя преобразим.
— Как Рхыфамун, когда вытаскивал меня из Секки? Он действовал посредством колдовства, которое нам неведомо, — пробормотал Каландрилл. — А северных городов нам не избежать.
— Обойдемся без колдовства, — отрезал Брахт. — Придумаем что-нибудь попроще и понадежнее.
— Что именно? — поинтересовался Каландрилл, но керниец только рассмеялся.
Утро было ярким. Сверкающий солнечный диск переливался на стального цвета безоблачном небе. Лишь далеко, над Узким морем, к нему приклеилось несколько облачков. Изморозь покрывала окна и булыжники мостовой возле постоялого двора. Из кухни доносился дурманящий запах овсянки и жареного бекона. Каландрилл не удивился, что Брахта уже нет. Скорее всего, он в конюшне, возится со своим любимчиком. Теккан встал сразу за Каландриллом, и, когда юноша спустился в общую столовую и заказал обильный завтрак, капитан еще только умывался. Каландрилл уже почти позавтракал, когда к нему присоединились остальные. Брахт пребывал в прекрасном расположении духа, довольный тем, что они оставили море и отправляются в путь на конях; Катя и Теккан, понимая, что видятся, возможно, в последний раз, были подавлены. И Брахт вдруг выказал небывалый для него такт.
— Чтобы добраться до Куан-на'Фора, нам нужно всего лишь два коня, — заявил он. — Чтобы пересечь луга, нам понадобится вьючная лошадь, но ее мы купим в Ганнсхольде. Так что в Альдарине мы с Каландриллом обойдемся без тебя. Встретимся здесь же в полдень.
Катя в знак признательности улыбнулась. Брахт поклонился. Теккан что-то благодарно пробормотал. Брахт встал, улыбаясь, и поманил Каландрилла за собой, и они пешком отправились в квартал наездников.
Днем Альдарин оказался городом суетливым. На улицах и площадях было много народу: кто-то продавал, кто-то покупал, а кто-то просто стоял и глазел или прогуливался. На одной из больших площадей, окруженной харчевнями и тавернами, стоял столб, наподобие тех, на которые в Секке наклеивают объявления, имеющие значение для всего города: официальные заявления, эдикты, уложения и сообщения о преступлениях. Каландрилл попросил товарища на мгновение остановиться и просмотреть объявления. И, к своему неудовольствию, обнаружил свой портрет и объявление о вознаграждении за свою поимку. Правда, как и говорил Дарф, здесь он не очень на себя походил. С портрета на него смотрел прилизанный юнец с беспечным лицом с мягкими чертами и аккуратно подстриженными волосами и блуждающим взглядом. Он сообразил, что рисунок был сделан с портрета, написанного много лет назад и висевшего во дворце, некогда принадлежавшем отцу, а теперь Тобиасу. Под ним вердикт объявлял его вне закона за преступления против Секки с обещанием десяти тысяч варров тому, кто доставит его самого или голову в узнаваемом состоянии.
Каландрилл выругался. Слава Дере, утро было холодным, и он мог, не вызывая подозрений, плотнее закутаться в плащ и натянуть на голову капюшон.
— Почти
Каландрилл уже и забыл, что керниец не умеет ни читать, ни писать, и со злостью прочитал подпись. Брахт угрюмо кивнул и сказал:
— Вот разберемся со своими делами и сведем счеты с твоим братцем. Мудрый человек не оставляет врагов за спиной.
Каландрилл пожал плечами и отошел от столба с ощущением, что все на него смотрят.
— А разве ты не оставил врагов в Куан-на'Форе? — спросил он.
— Оставил, — поколебавшись, согласился керниец. — Но это совсем другое дело.
Каландрилл посмотрел на Брахта: лицо его было бесстрастным и всем своим видом он показывал, что не собирается говорить на эту тему. Что же это он такое скрывает? — подумал Каландрилл.
— Пойдем, — позвал его Брахт. — Нам еще лошадей покупать, а на это требуется время.
Как-нибудь он мне расскажет, что вынудило его покинуть родину, подумал Каландрилл, понимая, что сейчас ему ничего не вытянуть из кернийца.
Они оставили площадь и по улицам и переулкам отправились в квартал у северной стены. Запахи готовящейся пищи и вина, эля и толпы постепенно были вытеснены запахами лошадей, навоза и сена. У Брахта даже походка изменилась, и по мере приближения к кварталу он ускорил шаг и, откинув голову, наслаждался едкими запахами, словно изысканными духами.
Он весело рассмеялся, когда они прошли под высокой аркой и оказались на квадратной площади, где яблоку было негде упасть от огромного количества животных и людей. Прямо перед ними в стене были ворота, через которых животных можно было вывести на пастбище, а по обеим сторонам — — просторные стойла и амбары, меж которыми пристроились шорные мастерские и пивные. В переулках между загонами можно было испытать лошадей.
Брахт на мгновение задержался под аркой, с довольным видом осматривая площадь, затем кивнул и широко улыбнулся.
— Здесь мы и про Давена Тираса что-нибудь узнаем, — пробормотал он и бросился прямо в толпу.
Поначалу Каландриллу показалось, что здесь царствует полная неразбериха: лошади ржали и били копытами, люди кричали, брусчатка была скользкой от навоза, наполнявшего холодный воздух своим запахом, смешиваясь с более тонким ароматом сена и резким запахом мочи; разгоряченные кони и их наездники носились туда-сюда без всякой цели, заставляя людей вжиматься в забор. Но постепенно, слушая объяснения Брахта, он начал разбираться в том, что здесь происходит. Вон там продают тягловых лошадей, а там — верховых для дам; ближе к воротам — место для пони, вполне подходящих для детей, а далее — место вьючных лошадей. Скакунами торговали в самом центре. Здесь тоже царил свой, недоступный непривычному глазу порядок. Брахт показывал Каландриллу лошадей для охоты и для закованных в латы рыцарей, коней скоростных и тех, что могут бежать быстро и без устали. Туда они и направились.
Сначала Брахт походил от одного загона к другому, останавливаясь здесь и там, с целью поближе рассмотреть товар. Торговцы немедленно признали в Брахте кернийца. Длинный хвост волос, смуглая кожа и ястребиные черты лица выдавали в нем коневода с севера, и Брахт не преминул этим воспользоваться, чтобы повыспросить о Давене Тирасе.
Кое-кто из торговцев знал Давена и подтвердил описание, сделанное Дарфом, добавив некоторые детали, ускользнувшие от слуги Варента. Так, выяснилось, что у него не хватает одного верхнего зуба, отчего говорит он с легким присвистом, а большой палец на левой руке сломан и смотрит вверх. Все утверждали, что приехал он из Ганнсхольда и, как и предполагал Брахт, был полукровкой: отец — лиссеанец, а мать — лыкардка. В Альдарине он объявлялся нечасто и, видимо, недавно уехал, ибо торговцы не видели его уже несколько дней.
Негусто, конечно, но уже вполне достаточно, чтобы отыскать хотя бы его след. О том, что они будут делать дальше, он пока не думал, как не думал и о том, как догнать колдуна. Самое главное — то, что маг даже не пытается замести следы, скорее всего, потому, что посчитал их погребенными в Тезин-Даре. А образом в камне он просто потешил свое самолюбие; это не больше чем завершающий злорадный плевок. И то, что колдун так уверен в себе, радовало Каландрилла.
Когда стало ясно, что большего им здесь не узнать, они занялись покупкой лошадей.