Темная лошадь
Шрифт:
Девушка развела под скалой небольшой костер, так чтобы лошадь могла ее видеть. Часть дров она положила на всякий случай позади себя. У нее был только черствый хлеб и немного вяленого мяса, но Габрия с благодарностью съела свой скудный ужин. Впервые с тех пор, как она покинула разгромленный Корин Трелд, девушка почувствовала себя проголодавшейся.
Габрия сидела, задумчиво глядя на лошадь. В темноте очертания животного неясным контуром вырисовывались на фоне гор. Сейчас казалось, что лошадь изменилась, и в глазах ее отражались летящие искры. Девушка вздрогнула, мрачные мысли стали одолевать ее. Пламя вспыхивало в ее воспаленном мозгу, причудливые
Девушка взглянула на свои руки, на жуткие несмываемые пятна. Ее ладони никогда больше не станут чистыми! Габрия тщательно вытерла их об одежду, стараясь избавиться от гнетущего впечатления, и застонала, как раненое животное. Она хотела заплакать, но слез не было. Ее плечи сотрясались в беззвучных рыданиях.
— Прости, отец! — крикнула она.
А в небе по невидимой дорожке плыла луна, и холодный пронизывающий ветер проносился над вершинами гор. Из оврага слышались звуки потасовки — волки раздирали тела погибших собратьев.
Наконец костер погас, и призраки покинули воспаленный мозг Габрии. Двигаясь как старая женщина, она подбросила дров в огонь и закуталась в плащ. Вскоре она уснула, крайне изможденная.
Лошадь заржала резко и требовательно, стуча копытами по мерзлой земле. Фигуры всадников, видимые лишь наполовину, поджигали факелами войлочные шатры. На мечах плясали отблески пламени, когда нападающие рубили людей, и крики эхом отражались в густом тумане, пока не слились в один мучительный вопль.
Габрия проснулась, сердце ее колотилось, стон замер на устах. Она плотнее завернулась в плащ, все еще дрожа от ночного кошмара. Лошадь зло фыркнула, неожиданный звук разогнал сон и окончательно разбудил девушку. Он уже не принадлежал ужасам ночи. Она приподнялась и взглянула на хуннули. Лошадь наблюдала за ней с явным нетерпением. Габрия увидела, что солнце поднялось над равнинами, но его тепло пока не достигло глубины оврага. Холод ночи еще таился в затененных местах, и мороз разукрасил все вокруг, даже запачканную грязью гриву лошади.
Девушка вздохнула с облегчением, радуясь, что ночь прошла и волки не напали снова. С огромной осторожностью она поднялась на ноги, уверенная, что может упасть в любой момент. Каждая частичка ее тела оцепенела от ночного холода.
— Прости, — обратилась она к лошади. — Я и не думала спать так долго, зато сейчас чувствую себя получше. — Габрия слегка потянулась, чтобы размять онемевшие мышцы. — Может быть, теперь я смогу тебе помочь.
Лошадь фыркнула, как бы говоря: «Этого следовало ожидать», — и подобие улыбки промелькнуло на лице девушки, осветив на какое-то мгновение ее светло-зеленые глаза. Но потом исчезло, и боль, искажавшая ее лицо, вернулась опять.
Присев около вновь сооруженного очага, Габрия вывалила на землю содержимое своего мешка. Среди вещей не было ничего, что помогло бы ей вытащить огромное животное из вязкой трясины, только корзинка с едой, несколько банок целебной мази, кинжал из отличной стали, принадлежавший ее отцу, еще одна накидка и кое-какая мелочь, которую она сумела вынести из горящего шатра. Но на этот раз она обменяла бы все, что у нее было, на лопату и длинную прочную веревку.
Девушка в растерянности не знала, что делать. Потом она встала, обошла лужу, выискивая хоть какую-нибудь
— Ладно, — сказала Габрия, — есть только одна вещь, о которой я могу сейчас подумать. Пища.
Она переложила на плащ содержимое своего мешка, затянула узлом и откинула в сторону. Взяв пустой мешок, она отправилась на поиски корма. Остановившись на вершине холма, Габрия долго смотрела, как солнце плавно движется по безоблачному небу. День обещал быть прекрасным, хотя весна только наступила. Ветер утих, от теплой земли поднимался свежий запах едва проросшей зелени. Островки нерастаявшего снега еще лежали в тени скал, но основной покров зимы уже исчез.
Перед ней среди холмов раскинулась широкая и плодородная долина Хорнгард, любимое место стоянки конкурирующего клана Гелдрин. Далее местность повышалась, постепенно переходя в горы Химачал. Ряд острых вершин высился над сенокосными лугами. От их подножий до морей, принадлежавших восточным королевствам, простиралась безбрежные долины Рамсарина. Это были владения двенадцати кланов Валориана и царство харачанских лошадей, быстроногих младших братьев хуннули. Летом в степях стояла жара, зимой — холод, большая часть года была засушливой. Степи безжалостно относились к тем, кто не испытывал благоговейного страха перед их величием. Ничего, кроме ветра и гнетущего одиночества острых скал, они не могли предложить людям, но их превосходные пастбища были большим сокровищем для кланов, чем все дворцы востока.
Позади Габрии сначала на юг, а затем, отклоняясь к западу, тянулись горы Дархорн. Где-то за этим изгибом и находилась долина реки Голдрин с расположившимся там зимним лагерем клана Хулинин. Девушка вглядывалась вдаль, надеясь увидеть то, что могло хоть как-то приободрить ее, но все ориентиры, о которых она знала, терялись в багровой дымке. Она стиснула зубы, представляя те мили пути, что предстояло ей преодолеть, и вернулась к своему заданию.
Вскоре она наполнила мешок высохшей травой для лошади и найденными под снегом ягодами для себя. Пищи было явно недостаточно для животного таких размеров, но все же в ней содержались какие-то питательные вещества, и она немного подкрепит хуннули. Лошадь с нетерпением ожидала возвращения девушки, приветствуя ее радостным ржанием.
— Это все, что у меня есть, — сказала Габрия. — Попозже я принесу еще.
Она осторожно положила траву, и кобыла жадно потянулась к предложенному корму, стараясь есть как можно быстрее.
В это время Габрия размышляла над тем, что делать дальше. Она проверяла каждую идею, приходившую ей в голову, независимо от того, насколько нелепой она сперва казалась. Но выход из создавшегося положения виделся только один — она должна будет попытаться откопать лошадь.
К счастью, за ночь вода ушла, оставив только глубокую вязкую грязь. Все свойства, что делали ее ненадежной, помогут теперь вызволить лошадь из плена. Грязь стала вязкой, и на ней можно удержаться. Но если хуннули занервничает и не подпустит девушку к себе, то помочь будет невозможно.