Темная лошадь
Шрифт:
Она положила свою печальную ношу в углубление между двумя валунами и воздвигла пирамиду из камней на могиле жеребенка. Работая, она пела ту же погребальную песнь, что и над телами погибших братьев. Когда все было закончено, она, наконец, дала волю переполнявшему ее отчаянию.
— О Матерь всего живого, — застонала она, — я так больше не могу. Неужели к этому я должна была прийти — хоронить тех, кто что-либо значил для меня?
«Не оплакивай моего сына», — послышался вдруг голос.
Габрия вскочила, внезапно выведенная из своего состояния. Это был тот самый голос, который чудился в ее снах. Она стиснула
Голос раздался снова:
«Мой сын умер, но, быть может, он придет ко мне в новом облике».
— Кто это? — спросила Габрия, ошеломленная вторжением в свои мысли.
«Мое имя непроизносимо для вашего языка, ты можешь звать меня Нэра».
Внезапно Габрия поняла, кто с ней разговаривает. Удивленная, она обернулась и увидела стоящую рядом хуннули.
— Так это ты? — прошептала девушка.
«А кто же еще?!»
Кобыла выглядела ужасно, вся в грязи и засохшей крови, со спутанной гривой и хвостом. Но ее гордый дух не был сломлен, а глаза сияли мудростью, изумившей девушку.
«Мы почти не общаемся с вами, только с некоторыми избранными».
Габрия прислонилась к камню, как бы ища поддержки, ее ноги подкашивались.
— Но почему?
«Это очень тяжело. Человеческий мозг слишком сложен для нашего восприятия, хотя отдельные люди заслуживают внимания».
Габрия несмело указала на себя:
— Но почему именно я?
«Я обязана тебе жизнью, — голос немного смягчился. — И ты нуждаешься в моей поддержке».
— Ты можешь читать мои мысли?
«Нет. Я могу только передавать свои».
— Если бы ты могла их прочитать, то узнала бы, что я недостойна твоей поддержки, даже не стоило мне ее предлагать. Я — изгнанница.
Кобыла наклонила голову, покосившись черным глазом в сторону девушки.
«Я знаю, кто ты и что произошло. Я многое знаю про тебя, о чем ты сама даже не догадываешься. — Лошадь фыркнула. — Я Нэра из породы хуннули и выбираю только тех, кто мне нравится».
— Но я не достойна тебя.
«Ты слишком упряма. Забудь об этом. Теперь ты мой друг».
Габрия отвернулась, чтобы скрыть непрошеные слезы.
— Но я же не смогла спасти твоего жеребенка.
«Мой сын умер до того, как я пришла к тебе. Из-за своей гордыни я хотела родить первенца сама, без чьей-либо помощи, но была слишком слаба».
— Прости меня, — сказала девушка, чувствуя бесполезность слов.
«У меня будут еще дети. А теперь я пойду с тобой».
Габрия хотела продолжать спорить. Ее потрясло, что хуннули, существо из легенд, которые она слышала в детстве, предлагает ей свою дружбу. Могла ли она это принять? Ведь она была изгнанницей, не принадлежала ни одному клану, не имела семьи, которая бы ее защищала, наконец, у нее не было будущего. Вся ее жизнь была подобна комку глины, выброшенному кем-то за ненадобностью; у нее ничего не осталось на память о семье, кроме жалких обломков и разбитых черепков, и мысли, что все это было. Что она могла предложить хуннули? Только страх, неопределенность, подозрение и смерть.
Нет. Как бы она не мечтала о таком счастье, она не должна соглашаться на предложение Нэры.
Желудок Габрии был наполнен свинцовой тяжестью, ее била дрожь,
— Нэра, я думаю, во мне не осталось совсем ничего, что я могла бы предложить взамен твоей дружбы.
«Если бы это было так, я бы не вернулась».
— Я стремлюсь только отомстить, — голос девушки прервался.
Она не могла думать ни о чем другом, кроме своей цели. Хотя она не собиралась отказываться от данного обещания, все же ей было страшно. Многие пытались убить лорда Медба и в открытом бою, и один на один, но он по праву считался искусным и жестоким воином, а еще, говорили, его охраняют тайные силы. Если это было действительно так и хорошо обученные воины проигрывали в схватке с ним, на что могла надеяться она. Горе и отчаяние не освободят ее от выполнения долга, но насчет будущего у нее не было никаких иллюзий.
Нэра приблизила нос к плечу Габрии и глубоко вздохнула, словно хотела привыкнуть к новому другу. Девушка могла чувствовать тепло ее тела, приятный запах, в котором смешались трава, солнце и какая-то сладость, свойственная только лошадям. Знакомый аромат благоприятно подействовал на ее издерганные нервы, и все ее возражения показались такими незначительными, что, когда Нэра сказала ей: «Пусть все идет своим чередом, а я отправлюсь с тобой», Габрия лишь только кивнула, не в силах что-нибудь сказать.
Потрясенная, Габрия возвращалась в лагерь. Она быстро поела и собрала свои пожитки в мешок. Изорванная накидка ни на что больше не годилась, и она выбросила ее, не раздумывая. Оставшаяся туника была такой же грязной, как и она сама, и девушка подумала, что не мешало бы вымыться. Это единственное, о чем ей оставалось мечтать.
— Есть ли здесь поблизости ручей или водоем? — спросила она Нэру.
«Да, но чуть дальше находятся горячие источники».
— Горячие ключи? — воскликнула Габрия, не веря в свою удачу. — А где именно?
«Надо лишь спуститься вниз».
Девушка взглянула на ряд вершин и устало улыбнулась. Наверно, это где-нибудь вблизи перевала Волчье Ухо, горы причудливой формы с двумя вершинами. Она подняла мешок и, набросив на плечи плащ, указала посохом:
— Веди, Нэра.
Кобыла посмотрела на нее, и в сияющих глазах промелькнула веселая искорка.
«Не кажется ли тебе, что верхом ты доберешься быстрее?»
Габрия не поверила своим ушам.
— Ты позволишь мне сесть на тебя? — Она запиналась на каждом слове.
«Ты ведь умеешь ездить верхом, не правда ли?»
— Конечно, но я…
«Я не собираюсь тащиться целый день, поджидая тебя, и кроме того, мне тоже следует побыстрей вымыться».
Габрия была удивлена:
— Нэра, но ведь женщины не имеют права ездить верхом на хуннули.
Кобыла фыркнула, что очень походило на человеческий смех:
«Это все сказки, распространяемые мужчинами, которые боятся амбиций своих жен».
Девушка засмеялась, и словно тяжелый груз упал с ее плеч. Она отбросила посох и, забравшись на огромный камень, залезла на спину Нэры. Габрия удивилась, какое горячее тело было у лошади; оно вздрагивало, испуская тепло, как затухающий огонь. Девушка вытянула руку, чтобы потрогать черную, выгнутую шею Нэры, восхищаясь силой, таившейся под гладкой шкурой. Казалось, что заряд молнии, оставивший след на лопатке лошади, был спрятан в глубине тела.