Темная комната
Шрифт:
Про деда Миха не упоминает. Еще одна ложь. Непрямая, эдакая фигура умолчания – но ложь все равно. И если быть честным, то нужно признаться, все это не для того, чтобы оградить старика – чтобы себя оградить.
Он обещает Колеснику не расспрашивать его, не вникать в подробности его жизни.
Если вы не захотите о чем-либо говорить, вам стоит просто мне об этом сказать. А если вы захотите все прекратить когда угодно, – я тотчас уеду.
Это, как кажется Михе, несколько
– Ты подумал о том, что будет здесь, если ты уедешь?
– А что?
– Не подумал, так ведь?
Мина отрезает хлеб и некоторое время наблюдает за тем, как Миха готовит.
– Твои родные, Михаэль.
– Знаю.
– Не-а. Не знаешь ты ничего.
Мина, прислонившись к холодильнику, мнет в руках хлеб. Интересно, с кем она говорила. С мутти, с Луизой. О чем они говорили? Надо бы спросить. Мина ждет. Надо бы проявить интерес.
– Ты думаешь, опа пил, потому что чувствовал вину?
– Возможно.
– Это могло начаться в лагере, где он был. То есть в тюрьме. В общем, там, где его русские держали.
– Мина, прошу тебя. Не пытайся меня, пожалуйста, отговорить.
– Лично мне бы лагеря точно хватило.
Она замолкает и ест свой измученный хлеб. На Миху не глядит, хотя ему этого так хочется.
– Мне неизвестно, что там делали с немецкими пленными, но там было ужасно, Михаэль.
Миха смотрит, как она откусывает хлеб.
– У нас лежал один старик из ГУЛАГа.
– Ты мне никогда не рассказывала.
– Это было до тебя. Даже двадцать лет спустя после лагерей на тело все равно было страшно взглянуть. Истощенное, со следами побоев. Он был алкоголиком.
Доев хлеб, Мина подходит к плите помешать еду. Она стоит совсем близко, но Миха чувствует, что сейчас ее лучше не трогать.
– Но я видел фотографии, что там творилось, Мина. Там, где служил опа.
Мина мешает еду.
– Я должен знать, он тоже такое делал?
– Зачем?
– Просто чтобы знать.
– Для меня это не ответ, Миха.
Однако она не сердится. На этот раз плачет Мина. Миха стоит рядом. И хотел бы объяснить, да не умеет.
– Я люблю своего деда, Мина. Не знаю, как еще это сказать. Наверное, он сделал что-то ужасное. Мне важно это знать.
– Ты будешь любить его, даже если он убивал людей?
– Не знаю.
Она
– Он, наверное, не помнит. Этот Колесник. Он, наверное, и не знает ничего, Михаэль. Ты, скорее всего, никогда ничего не узнаешь.
Протянув руку, Миха дотрагивается до ее талии. Мина поворачивается к нему, обнимает. Плачет. Между ними маленькое препятствие, их гордость – будущий малыш. Миха утыкается в Минину шею.
«Герр Лехнер!
Я обдумал Вашу просьбу и, в свете ваших заверений, готов предложить свое содействие.
– Думаю, если вы напишете для меня текст, я смогу его скопировать.
Минину подружку просьба Михи удивила. Предложив ему сигарету, она тянется за пепельницей на соседнем столике.
– И все-таки, кто он, кому вы пишете?
– Андрей? Это мой друг.
– Вы белорусского не знаете? И русского тоже?
– Нет.
– И у вас есть друг белорус, который говорит по-немецки?
– Да. Я у него жил.
– Понятно.
Несмотря на ее улыбку, Миха по-прежнему нервничает.
– Хотите кофе? Булочку?
– Кофе с удовольствием.
Он кладет перед ней письмо и направляется к стойке сделать заказ. Вернувшись, он видит, что она уже не улыбается.
– Вы собираетесь рассказать своему другу, что ваш дед был фашистом и воевал в его стране?
– Да.
– Погибло свыше полутора миллиона человек, вы в курсе? Два миллиона.
– Да.
Миха кивает, хоть он и не знал. Почему я не знал этого?
– В моем роду вырезали целое поколение.
– Фашисты?
– Фашисты.
Она возвращает ему письмо, но он не берет. В голову приходит: она вышла замуж за немца. Поразительно.
– Вы вышли замуж за немца.
– Да.
И умолкла. А с чего она обязана передо мной отчитываться? Она перечитывает письмо.
– Надеюсь, у вас понимающий друг.
– Мне нужно немного рассказать ему об Иосифе Колеснике. Местечко это маленькое. Он все равно узнает, что я с ним беседовал, так пусть лучше узнает от меня.
– Хорошо. Как скажете.
Некоторое время она пишет, потом останавливается.