Темная Душа
Шрифт:
– Далеко идти?
– спросила Харриет, животом и грудью налегая на тачку, колеса которой увязали в высокой, повядшей траве.
– Не далеко. До Круга друидов, и в Каледонский Лес, - ответила идущая немного впереди Анна.
– Ясно, - отозвалась Харриет. Каледонский лес, дикое место, чтобы в нем выжить одинокой женщине. Простирающееся до самых Грампиан древнее царство деревьев - там в темных высотах щелкают клесты, меж сосен бродят туры и кабаны, ночью на возвышенностях воют волки. Отчего-то верилось, что Анна в лесу освоится.
Они миновали холм, на котором
– Не бойся, мы не пойдем глубоко в лес, - сказала Анна, - назад я тебя провожу, тут немудрено заблудиться.
Вскоре женщины очутились перед оврагом, на дне которого Харриет увидела землянку. Перед землянкой в темноте можно было различить полуразрушенные очертания заброшенного колодца, возле которого росли непонятные синие цветы. Они источали слабое свечение.
– Нора, - сказала Катриона, поднимая и снова смежая опухшие веки.
– Нора, - повторила Анна, - Вот мы и пришли.
Бережно она свела сонную дочку на дно котлована. Харриет выбрала другой, более пологий склон, развернула тележку, и пятясь назад, вскоре тоже оказалась у входа в землянку. Оставив тачку на улице, она вошла внутрь вслед за Анной и Катрионой.
– Застели пледом кровать, - попросила Анна, кивком головы указывая на скомканную тряпку на полу, - Уложим Катриону.
Харриет подобрала плед, несколько раз сильно его тряхнула, освобождая от пыли, и покрыла им грубо сколоченную лежанку у окна. Сходила к тачке за чистой простыней, постелила ее поверх пледа.
– Напрасно, - заметила Анна, поддерживая Катриону, - она ее загадит. Нужна солома, или ветви с листьями. Стирать на нее мне тут негде.
– Пусть хотя бы день поспит по-человечески. Сейчас же она спокойна. Укроем ее одеялом.
Анна не стала возражать. Катриону уложили. Она запрокинула назад стриженую голову и больше не шевелилась. Анна стала искать веревки, чтобы привязать спящую дочь.
– Думаешь, это нужно?
– спросила Харриет, чувствуя, что сердце у нее заходится от горя. Мать Катрионы взглянула на нее едва ли не насмешливо.
– Это необходимо, поверь мне. Я-то знаю, на что она способна. Если убежит в лес, живой оттуда не вернется - звери разорвут.
Они смазали и забинтовали чистыми тряпками раненые запястья и лодыжки, обмотали их найденными веревками, которые привязали к ножкам лежанки так, чтобы максимально ограничить свободу движений больной.
– Всё. Спасибо тебе, - поблагодарила, распрямляясь, Анна.
– Дальше я сама справлюсь. Осталось малое: занести вещи, затопить камин, нагреть воды.
– Где ты ляжешь?
– Харриет тщетно оглядывалась в поисках хоть какой-то завалящей подстилки. Грубый стол, несколько пеньков, заменявших собой табуреты - все, что было в новом жилище Анны.
– Найду, - отмахнулась Анна, - Прямо на полу, у очага. Подстелю под себя свой шерстяной платок. Он теплый. Или улягусь на стол. Я не прихотливая.
–
– Хорошо. Пойдем, провожу тебя, пока спит...
– Пойдем, - Харриет направилась к выходу, но задержалась, - Анна, скажи, что это за место?
– Здесь, - тихо ответила из темноты Анна, - я вынашивала Катриону. Здесь же ее родила. В норе.
Больше ни о чем Харриет спрашивать не отважилась.
Глава 18.
Нью-Йорк, США, XXI век.
На окраине крохотного скверика, засаженного яворами, и кое-где отороченного зазеленевшим самшитом, стояла вырубленная из цельного куска гранита скамья. На скамье сидел человек, одетый в длиннополый двубортный сюртук, тесные гамаши и грубые старомодные ботинки с квадратными носами. Небрежно завязанный, сбившийся набок платок заменял человеку галстук, высокий цилиндр лежал рядом с хозяином. У человека было доброе, вдохновенное лицо сказочника, грустный взгляд, устремленный на кроны деревьев. На правом колене он держал раскрытую книгу. По скверику гулял ветерок, но страниц книги он не переворачивал. Книга была полностью отлита из бронзы, как и вся фигура сказочника.
Сказочник был не один. Компанию на гранитной скамье ему составлял мужчина из плоти и крови, сидевший почти точно в такой же позе. Над ним ветерок измывался, как мог: ерошил темные волосы, забирался за поднятый ворот пальто, снова и снова тушил огонек зажигалки, затрудняя частые попытки прикурить.
Мужчина не обращал внимания на проказы ветерка, не замечал людей, проходящих мимо скамейки, курил и смотрел исключительно в одну точку - на величественное здание, распложенное по ту сторону шоссе с односторонним движением. Зданием была Галерея Мэлоуна. Ворота, набранные из металлических копьевидных стержней с позолоченными верхушками, вели в сад, примыкавший к заднему крыльцу.
К воротам подъехал кортеж из нескольких черных автомобилей с тонированными стеклами. Мужчина оттянул правый рукав, глянул на часы.
– Секунда в секунду, - язвительно проговорил он, закидывая ногу на ногу, - точность - вежливость королей.
Сунув руку за пазуху, он вынул сотовый телефон, покачал его на ладони, но, видимо, передумал звонить, и убрал аппарат на место.
– Она занята, - пояснил он бронзовому сказочнику, - у нее посетитель. Один и тот же посетитель на протяжении всей недели...
Сказочник мечтательно смотрел на качающиеся ветви деревьев.
Из автомобилей на тротуар стали выходить рослые парни в черных костюмах. Телохранители. Их было десять человек, всегда ровно десять. Двое направились к воротам галереи, двое - к задней дверце главного автомобиля. Несколько окидывали пытливыми взглядами окрестность, крыши близлежащих домов...
Один внимательно посмотрел на скверик и скамейку с сидевшей на нем парой. Мужчина оперся локтем о плечо сказочника, на сгиб локтя уронил голову.