Тэлон
Шрифт:
— Это потрясающе, Тэлон, — признаюсь я, когда музыка стихает. — Это моя самая любимая песня. Когда ее слышу, сердце щемит. А ты поешь ее даже лучше, чем тот певец. Я и не знала, что ты умеешь петь.
— Хочешь, верь, хочешь, нет, — подмигивает мне он, — я написал эту песню, когда мне было восемнадцать. Мне она тоже всегда нравилась.
— Погоди… ты хочешь сказать, это песня «Эшес&Эмберс»? — Вот это поворот. Я понятия не имела, что это их песня, и поет ее Ашер, и уж тем более не догадывалась, что именно он написал ее и исполнил берущее за душу соло на гитаре, от которого у меня даже слезы на глаза наворачиваются.
А Тэлон только улыбается в ответ:
— Это совершенно точно одна из наших песен, Мармеладка. А часть стихов я попросил выгравировать на твоем обручальном кольце. Ты не заметила?
— Черт возьми, я не догадалась! — Боже мой! Откуда он мог знать? Будь я суеверной, решила бы, что это судьба. — Это правда моя любимая песня. Только ты поешь ее лучше, чем Ашер. Почему парни не предложили тебе спеть ее для записи?
— Очень непросто сделать так, чтобы тебя заметили, когда вокруг одни звезды, Мармеладка. — Тэлон качает головой, саркастично усмехаясь. — На меня редко обращают внимание. Парни просто берут то, что я пишу, и используют для работы.
— Тебе не обязательно быть звездой, Тэлон. Будь луной. Сияй ярче, чем все остальные.
Как несправедливо, что братья не дают ему возможности реализовать в группе все свои таланты. У него невероятный голос. Почему бы им не использовать его в качестве вокалиста. Особенно с теми песнями, которые он сам и написал.
Он перебирает несколько аккордов, задумчиво глядя вдаль, в сторону гор, прежде чем ответить:
— Ты на меня очень хорошо действуешь, Аз. Успокаивающе и возбуждающе одновременно. Сама, наверное, не зная.
Я наклоняюсь к нему, чтобы снова поцеловать его в щеку, но он поворачивает голову и подставляет губы. В этот раз я не отстраняюсь; я и без того слишком часто так делала. Мы какое-то время спокойно целуемся, а потом он убирает в сторону гитару и осторожно притягивает меня к себе так, что я теперь сижу у него на коленях. Тэлон смотрит на меня, взяв мое лицо в руки, снова целует и обнимает так крепко, словно боится, что я попытаюсь сбежать, но я уже все решила. Я больше не хочу ждать, вместо этого мне хочется подарить ему себя всю, без остатка, на сто процентов.
Его губы скользят к моей щеке, затем к нежному месту за ухом, и я чувствую его горячее дыхание на своей коже.
— Я хочу тебя. — Одних этих сказанных хрипловатым шепотом слов достаточно, чтобы по моему телу горячей волной разлилось желание. В животе у меня начинают порхать знакомые бабочки, а трусики предательски намокают.
— Я тоже тебя хочу, — едва различимо шепчу я в ответ, пытаясь стянуть с него футболку, и он быстро поднимает вверх руки, чтобы мне помочь.
— Правда? — снимая с меня тонкий свитер, поддразнивает он, приподняв одну бровь, и, улыбаясь, проводит руками по моей обнаженной спине. От его прикосновений и неожиданно лизнувшего кожу прохладного воздуха по телу бегут мурашки.
— Да… — Наклоняюсь чуть ниже, чтобы поцеловать его в шею, зарываюсь лицом в его длинные волнистые волосы и чувствую,
— Очень? — продолжает поддразнивать он, отбрасывая в сторону на быстро растущую кучу одежды мой лифчик, в то время как я запускаю руки в его волосы и целую его губы.
Но Тэлона не так просто сбить с толку, он запрокидывает мою голову назад и смотрит на меня вопросительно горящими темными глазами.
— Я, кажется, ничего в жизни так раньше не хотела.
Он на мгновение закрывает глаза и глубоко вздыхает. Я усаживаюсь на него верхом, к нему лицом. Взявшись за мои бедра, он слегка придвигает меня к себе, а затем проводит пальцами дорожку к моей груди, сжимает ее в руках, задевая большими пальцами и без того напряженные соски, и, опустив голову, наконец облизывает один сосок и забирает его полностью в рот. О боги! Я чувствую себя как его любимый капкейк! По крайней мере тихий оценивающий стон, который он издает, по очереди посасывая мои соски, точь-в-точь, как те, что он издает, когда откусывает первый щедрый кусок нежного десерта. Я невольно выгибаюсь ему навстречу, подставляя грудь под его волшебные пальцы и губы. Он наверняка уже заметил, несмотря на плотную ткань своих джинсов, как промокли мои тонкие спортивные леггинсы в том месте, где я, не в силах удержаться, тесно прижимаюсь к его твердому, как камень, члену.
— Черт… Ты такая красивая, Аз. Беру обратно каждое долбаное слово, что я говорил… Клянусь, я, наверное, совсем ослеп, когда нес такую несусветную хрень. — быстро говорит он между поцелуями и ласками. — Как я мог не заметить, что ты — само совершенство?! Можно я отнесу тебя в дом? Предупреждаю, еще минута, и я устрою бесплатное шоу для соседей прямо здесь, на веранде.
— Да…
— Не вздумай меня отпустить. — Он снова целует меня и, не сводя с моего лица горящего взгляда, поднимается на ноги и несет меня в дом, вверх по лестнице, в нашу спальню. Я обнимаю его руками за шею, обвиваю ногами за талию и чувствую себя настоящей пушинкой. В этом положении очень удобно целовать моего силача в шею и плечи.
Он опускает меня на постель, и я, не отрываясь, наблюдаю, как он торопливо снимает с меня обувь, брюки и трусики. Какой же он сексуальный! Настоящий викинг — мускулистый, в татуировках, длинные светлые волосы волнами спадают по плечам к груди. И как только я могла думать, что он — не самый красивый мужчина на всей планете?
Когда мы познакомились, с нами обоими что-то определенно было не так.
Он сбрасывает на пол джинсы, его огромный член оказывается на свободе, и я чувствую, как начинает биться быстрее мое сердце. Кажется, у меня сейчас случился мини-оргазм. Так, интересно, вообще бывает?
— Видела бы ты свое лицо! — Тэлон забирается на кровать и, опустившись на локти, нависает надо мной, и с улыбкой таращит глаза, видимо, копируя мое выражение лица. — У тебя такие глаза!
— Прости. — Я начинаю хихикать, закусив от смущения нижнюю губу. — Просто ты такой…
— Какой? — еще сильнее вытаращив глаза спрашивает он и опускает руку вниз, лаская длинными пальцами мои влажные губы. — Ну? — поддразнивает он, приближаясь к моим губам, едва-едва касаясь их, и я чувствую, как практически таю от его легких поглаживаний. Кэт была права: моя подружка этажом ниже точно умирала от одиночества.