Тэлон
Шрифт:
— Что? Когда? — переспрашивает Азия, словно я говорю на незнакомом ей языке.
— Примерно через две недели.
— Ты не говорил, что вам так скоро уезжать. Я думала, это только через несколько месяцев. Разве ты не знал о турне раньше?
— Знал… Только забыл. Столько всего навалилось сразу.
— Как ты мог забыть, что уезжаешь в турне почти на три недели? Неужели это такая мелочь?
— Не знаю… — пожимаю плечами я, сам не до конца понимая, как умудрился об этом забыть. — Наверное, голова была занята женитьбой, потом поисками дома,
— Значит, теперь есть разница! — Азия, сердито топая, подходит к задней двери и направляется к дальнему концу двора, туда, где почти начинается окружающий его лес.
Я наблюдаю за ней из окна, и несколько мгновений мне кажется, что она сейчас скроется в деревьях, но вместо этого Азия просто садится на землю.
Глубоко вздохнув, я иду следом, прохожу через двор и, не говоря ни слова, присаживаюсь на траву рядом с ней. Она держит в руке отцветший одуванчик, как в первый день после нашей свадьбы. Задумчиво помолчав некоторое время, Азия начинает дуть на пушистую белую корону, так что крошечные зонтики с семенами разлетаются в разные стороны. Я уже несколько раз видел, как она это делает; как правило, после ссоры.
— Зачем ты все время дуешь на одуванчики? — спрашиваю я, когда любопытство наконец берет верх.
— Я в них верю.
— Веришь, что они могут исполнять желания?
— Это не для желаний. Говорят, что с пушинками любимым передаются добрые пожелания и мысли.
Я медленно киваю, наблюдая за плывущими по воздуху в сторону леса семенами на маленьких парашютах.
— И кому ты все это время посылаешь свои добрые мысли?
— Тебе, Тэлон. Всегда тебе.
Я встаю и, быстро догнав белые пушинки, поднимаю несколько упавших на землю штучек и аккуратно складываю их в карман футболки.
— Что ты делаешь? — удивляется Азия, когда я возвращаюсь и сажусь обратно на свое место рядом с ней.
— Неужели ты думала, что я позволю, чтобы твоя любовь валялась в грязи?
— Это просто глупая выдумка, — качает головой она, и в ее глазах мелькает нечто странное. — Я не говорила, что люблю тебя.
С этими словами моя жена встает и уходит обратно в дом, очевидно, не желая сейчас даже просто находиться рядом со мной.
— Да, знаю, — тихо отвечаю я, хотя уже слишком поздно, Азия уже слишком далеко и не слышит.
В первый раз за все это время я вдруг осознаю, что, возможно, ее нежелание спать со мной было связано не только с тем, что в нее не влюблен я, но и с тем, что она сама не влюблена в меня.
И снова я умудрился напортачить. Утром все было просто идеально. А сейчас она даже сидеть рядом со мной не хочет.
Никогда бы не подумал, что все это окажется настолько сложно: неожиданно круто в один момент и оглушительно отстойно в следующий. А я и понятия не имею, нормально это вообще
Можно было бы позвонить Доктору Холлистер, но я немного переживаю, что если такая хрень — это не нормально, то руководители проекта решат, будто совершили ошибку, и велят нам разводиться или что-то вроде того. А я такое услышать не готов. Поэтому звоню Лукасу. Он вроде как мой лучший друг, с ним можно спокойно поговорить и не бояться, что засмеет.
— Привет! — раздается в трубке, когда он отвечает.
— Это нормально, если нас все время колбасит то вверх, то вниз?
— Чувак, прежде чем я хотя бы попытаюсь ответить на этот вопрос, мне потребуется гораздо больше информации. О чем ты вообще говоришь?
— Черт. Конечно. Я имею в виду в отношениях.
— Что именно ты называешь верхом и низом?
— Ну, в смысле мы счастливы, потом что-то случается, мы ссоримся и все опять несется вниз к чертовой матери. Потом мы миримся, и все становится лучше, но через какое-то время херня начинается сначала. Не жизнь, а гребанная йо-йо.
— И да, и нет, — вздыхает в трубку Лукас. — Идеальных отношений не бывает, бро. Всегда будут мелкие фигни, с которыми нужно справляться и жить. Ба как-то говорила, что брак — это самая трудная работа в мире. Обоим придется постоянно прилагать усилия к тому, чтобы все получилось. Думаю, она права.
— Да, звучит разумно, — соглашаюсь я. Черт! Я рассчитывал, он скажет что-то более воодушевляющее.
— Ты, кажется, не в себе. Поссорились?
— Вроде того. Не то чтобы сильно. Сегодня утром все было круто. Я серьезно, по-настоящему круто, как в сказке. Потом я вернулся домой и рассказал ей о турне, и теперь она злится.
— Ты забыл?
— Ага. Вылетело из головы. Ты же знаешь, как у меня бывает. Я могу напрочь забыть о времени.
— Да, это точно. Ну, конечно, она расстроена. Скорее всего, она вообще не хочет, чтобы ты уезжал, а выглядит все так, словно ты ей нарочно не говорил.
— Да, со стороны, наверное, так и показалось. Но дело даже не в этом. Такая фигня постоянно происходит. Как будто что-то все время специально тащит нас назад.
Прежде чем ответить, он несколько секунд молчит.
— Давай не будем забывать, что вы, ребята, находитесь в довольно странной ситуации. Вы пока привыкаете друг к другу, узнаете и начинаете понимать один другого. Только поэтому вам достается больше сложностей, чем обычной паре в традиционном браке. Вы как будто встречаетесь, но уже женаты.
— Вроде того. Как бесконечное свидание вслепую.
— Ну, наверное, не так все плохо, но где-то рядом.
— Ну и что мне со всем этим делать? Как считаешь, мы обречены? — Я поддеваю камешек носком ботинка и пытаюсь представить, как возвращаюсь к своей прежней жизни. Но не могу.
— Нет. Вам двоим просто нужно время и постараться быть терпеливее друг с другом. А тебе не помешает побаловать ее немного, как я говорил, помнишь? И никаких дурацких комментариев!
— Да не делаю я так больше!