Телохранитель
Шрифт:
— Я нашёл их в постели и ушёл, — я заставляю себя продолжать. — Моя жена погналась за мной. Села в свою машину и погналась за мной. Она превысила скорость, — я крепко зажмуриваю глаза и смотрю на небеса. Она где-то там, наверху, наверное, смотрит на меня сверху вниз и думает, что сейчас я получаю то, что заслуживаю. — Автобус протаранил её машину. Её смерть была подтверждена на месте происшествия.
Все ужасные событие, которые я наблюдал как в замедленной съёмке в зеркале заднего вида несколько лет назад, словно вновь ожили. Ясные и яркие. Я вновь умирал внутри.
— О Боже мой, —
— Я вернулся на войну, — я борюсь со своей агонией, заново переживая каждую секунду своего прошлого. — Я чувствовал, что это всё, что у меня осталось. Я потерял всякое чувство уважения к своей жизни. Ради спасения жизни других. Я больше не хотел здесь находиться. Жить. Они уволили меня после того, как медицинская комиссия сочла меня сумасшедшим. Просто жить стало для меня формой непрерывной пытки, — я пытаюсь проглотить подступивший комок в горле. Не выходит. И я позволяю слезам застлать глаза, и мой голос срывается. — Потом я встретил тебя.
Она хватается за борт своей машины, чтобы не упасть. Теперь гудки ревут, постоянно и пронзительно, и я смотрю по сторонам, чтобы увидеть, что движение продолжается, медленно, но оно продвигается, водители объезжают машину Ками, блокирующую дорогу.
— Почему ты мне не сказал? — спрашивает она, не обращая внимания на хаос образовавшейся вокруг неё.
Я признаюсь.
— Я был слишком озлоблен и расстроен, чтобы смотреть правде в глаза. Моя жена предала меня. Я даже не мог найти в себе силы простить её, даже после её смерти. Я ушёл. Ушёл. Забыл. Я превратился в ненавистного, озлобленного ублюдка, Камилла. Моей дочери было лучше без меня. Я не хотел отравлять её своей чернотой.
Она вытирает глаза, оглядываясь вокруг, как будто толпы людей могут дать ей какой-нибудь совет, что делать.
— Ками, я люблю тебя! — я буквально кричу это, просто чтобы быть уверенным, что она это слышит, я поднимаю руки, прежде чем устало опустить их. Она смотрит на меня, слёзы всё ещё текут по её щекам. — Ничто из того, что мы пережили вместе, не было притворством. Ни одной секунды.
— Ты должен был сказать мне.
— Я хотел рассказать тебе. Мне просто нужно было всё прояснить самому, прежде чем я смог бы объяснить всё тебе. Мне нужно было увидеть свою дочь, начать всё исправлять. Я хочу всё исправить. Ты заставила меня увидеть, что я могу это сделать.
Она опускает взгляд, кивает, и моя надежда возрождается, когда она делает шаг. Она идёт ко мне. Я мысленно прошу о том, чтобы подошла ближе. Мне никогда прежде не нужно было обнимать её так сильно, как сейчас. Она делает шаг, и, не желая откладывать поддержку, в которой мы оба нуждаемся, я тоже иду к ней навстречу.
Я игнорирую продолжающиеся звуки автомобильных гудков, кричащих вокруг нас, моё внимание сосредоточено только на том, чтобы вернуть Ками туда, где ей место. В мои объятия. Она снова вытирает глаза, поднимает голову, и когда же она оказывается совсем близко ко мне, в её глазах светятся облегчение и надежда.
Но затем громкий визг шин добавляет новый звон в ушах, и я замечаю, как всё меняется, потому что мы оба начинаем искать источник этого
Остальное происходит как в замедленной съёмке.
Фургон.
Белый фургон. Тот же самый белый фургон, который умчался от меня, когда я подошёл к нему возле офиса агента Ками. Он мчится в сторону Ками, и её внимание сразу же привлекает то, как близко он оказывается около неё. Я не осознаю, что бегу, пока подошвы моих ног не начинают гореть сквозь ботинки, мои ноги двигаются сами по себе словно я какой-то спринтер. Я вижу, как её улыбка исчезает. Я вижу, как её тело сковывается. Но она, кажется, не приближается ко мне, как бы быстро я ни бежал к ней.
Я смотрю, как фургон с визгом останавливается рядом с ней. Я вижу, как открывается боковая дверь.
— Нет! — я реву, и этот рёв эхом разносится по улицам Лондона. Появляется пара рук, обтянутых чёрным материалом, и хватает её, затаскивая в фургон. В воздухе снова раздаётся визг, и запах горящей резины проникает в мой нос. Фургон направляется прямо на меня, заставляя меня отпрыгнуть. Моё тело с силой врезается в асфальт, и я перекатываюсь, вскакивая на ноги, потея и тяжело дыша, наблюдая, как фургон врезается в «Мерседес» Ками и тот с оглушительным грохотом врезается в ближайшую стену. Я снова бегу, пытаясь добраться до фургона, когда он разворачивается. — Нет! — я снова кричу. Он ускоряется, быстро сворачивает за угол, дверь на ходу захлопывается. И я теряю его из виду, мои ноги замедляются, пока я постепенно не останавливаюсь.
Окаменевший.
Я оцепенел, застыл… умер.
Мир движется вокруг меня — люди пялятся, обходят стороной, машины движутся. У меня такое чувство, что все смотрят на меня так, словно я сбежал из психушки. Никто не спрашивает, в порядке ли я. Никто не подходит ко мне, чтобы узнать, могут ли они помочь.
Мне уже ничем не поможешь. Я оглядываюсь вокруг, кружась на месте, безумие Лондона — размытое пятно цвета и шума. Она исчезла. Я запрокидываю голову к небу и выкрикиваю её имя.
Глава 30
Ками
Я не знаю, где нахожусь. Меня окутывает темнота с тех пор, как я заглянула в черноту глаз незнакомца, смотрящего на меня из-под балаклавы. Я кричала и боролась с ним до тех пор, пока усталость не обездвижила меня. Мой мозг не работает. Моё тело отключается. Вокруг кромешная темнота, мои глаза закрыты, а способность кричать отнята благодаря кляпу, который у меня во рту. Никаких разговоров не слышно. Я не знаю, сколько их. Мне холодно. Странно, но я больше не плачу. Мне страшно, но я не плачу. Если бы я могла позволить себе спокойно поразмыслить, то вероятно задалась вопросом почему.
Но я этого не делаю.
Поэтому я остаюсь молчаливой и неподвижно сидящей на твёрдом полу, и молюсь.
Глава 31
Джейк
Моё тело болит, мои глаза болят, моё сердце болит.
Она напугана. Она будет звать меня.
Я бегу обратно к своей машине, по дороге звоню Люсинде.
— Алло?
Это не голос Люсинды.
— Хизер?
— Ох…
Я хмуро смотрю вперёд.
— Где Люсинда?
— Эм, она приходит в себя.