Течения
Шрифт:
В голове будто появились красивые икеевские стеллажи, беленькие и непыльные. Я снова могла так много всего видеть и запоминать. Я упаковывала весь свой опыт в красивые коробки, ставила на полки и в любой момент могла найти все, что мне нужно. Мы с Петей много учились вместе, обсуждали прочитанное по-своему, не так, как на коллоквиумах, и это приносило мне сильное, новое удовольствие.
Я стала чаще звонить маме и однажды даже рассказала ей про «нового мальчика». Мама очень обрадовалась и попросила прислать его фотографию. Ну, пожалуйста, Настенька, мне же так интересно, не покажу
Вера стала очень занятой и уставшей. Она постоянно жаловалась, как ничего не успевает и как ее мучают на работе. Вера называла стажировку работой, хотя ей там не платили ни рубля. Вечером она вцеплялась в меня, как голодная собака в кость, чтобы час или два рассказывать, как плохо с ней обращаются и как она все бросит и уедет в Европу.
Мне было жалко Веру, и я хотела ее спасти. Все хорошее происходило со мной на фоне огромной, разрастающейся, брызжущей кислотой вины. Я все больше думала о Пете и даже о себе. У меня не получалось беспокоиться о чувствах Веры так, как я делала раньше, потому что на самом деле мне не сильно этого хотелось. Вера замечала это и жаловалась, что я от нее отдаляюсь. Один раз она расплакалась и ударила кулаком по стеллажу. Кожа на костяшке треснула, я схватила ее кисть и поцеловала. На минуту я подумала бросить Петю.
Мы с Верой все еще спали на одной кровати. Карина и Маша продолжали меня игнорировать. Люба становилась все тоньше и медлительнее, пару раз она потеряла сознание. Я подружила их с Петей и обожала слушать, как они спорят.
Но Люба часто пропускала наши встречи, а однажды сказала, что уважает меня и если с кем-то и может общаться постоянно, так это со мной, но в ближайшие недели она хотела бы видеться реже, ну, потому что, Настюш, есть причины, я должна сосредоточиться на себе и кое-что понять, да, я обязательно тебе расскажу, только давай побудем на дистанции.
Я согласилась с Любой так же, как продолжала соглашаться с поведением соседок. Я чувствовала себя участницей обеих ситуаций. И с появлением Пети, который починил меня, я захотела починить всех вокруг.
Сначала я принесла Карине с Машей горячую пиццу и извинилась перед ними. Потом попросила потерпеть еще немного, совсем чуть-чуть. Просто у Веры сейчас тяжелый период на работе и в жизни. На самом деле она очень одинокая, и я не могу ее ранить. Но в следующем году нас тут не будет. А пока обещаю убирать за ней тщательнее, попрошу слушать музыку в наушниках и не брызгаться в нашей комнате духами.
И пусть не верещит, — сказала Маша.
И стихи — свои, не свои, неважно, — не надо тут читать, у нас не сцена, — сказала Карина.
Мы все равно уже не станем подругами, Настя.
Потому что ты плевать на нас хотела, а ведь мы землячки.
А меня впервые в жизни так явно игнорировали.
Девочки, — вступила я. — Прекрасно понимаю, как виновата перед вами. Я постараюсь понести ответственность и сократить ущерб. Я не надеюсь вернуть вашу дружбу и доверие, но вы можете на меня рассчитывать.
Я
Ну ок, — сказала Карина.
Ок, ладно, — сказала Маша.
Карина, Маша, спасибо вам, дорогие. Правда, спасибо.
С Любой было тяжелее. Я подготовилась к нашему разговору и выписала тезисы. К тому моменту я была уверена, что у Любы РПП. И решила, что ее надо спасать. Я села к Любе на кровать и приобняла ее.
Люба, я знаю, как ты относишься к таким речам, но… я очень привязалась к тебе и… на самом деле полюбила, как если бы мы были хорошими сестрами, понимаешь?
Настюш, у меня тоже к тебе сильные и теплые чувства.
Я переживаю за тебя, поэтому…
Стоп. Настюш, не надо.
А можешь просто послушать?
Нет. Это не просто послушать. Когда добавляешь слово «просто», ничего не становится из-за этого простым.
Согласна, но…
Настюш, я знаю, что ты хочешь сказать, и я ценю твою заботу, но не лишай меня субъектности.
Не поняла.
Я прошу тебя уважать мои решения, потому что я сама за себя несу ответственность.
А если они мне кажутся опасными?
Даже так.
А если — смертельно опасными?
Все равно.
В те дни меня увлекла курсовая работа по социальной журналистике. Я взялась за нее с большим энтузиазмом и использовала каждый свободный час, чтобы еще хоть немного посидеть над ней. Я хотела дописать ее прежде, чем все уедут отдыхать. Потому что после майских праздников начнутся зачеты и преподавательница уже не прочитает так внимательно, как сейчас.
Я впервые занималась тем, что нравилось мне само по себе. Это не привело бы меня к лучшей жизни и никак не приблизило бы успех. Я наконец делала то, что хочется, и это были не вечеринки, а что-то, требующее интеллектуального усилия. Меня захватывало это чувство.
Еще я встречалась с Петей, много сил тратила на дружбу с Верой и еще больше — на то, чтобы ничем ее не расстроить. Так что второй разговор с Любой я решила отложить на середину мая, когда мы все вернемся с каникул.
В середине апреля мы с Петей занялись сексом в его комнате, пока там не было соседей. Мне было нормально, во всяком случае, я чувствовала себя девушкой, а не предметом. А еще я помогала Пете и целовала его не потому, что мы теперь пара и так принято, а потому, что мне хотелось это делать.
Во второй половине апреля я сказала Пете, что почти счастлива. Петя не верил в счастье и называл его конструктом, но я все равно поделилась. Он выслушал внимательно и поцеловал меня. Мы много целовались и еще больше учились вместе. Учеба вдруг причудливо связалась с эротикой, иногда, дописав главку, я чувствовала сильное возбуждение. Если Петя был рядом, я утягивала его в какое-нибудь тихое место и мы занимались сексом.
Я отправила курсовую работу научной руководительнице — она очень удивилась, что я так рано. Пообещала не тянуть и прочитать все на майских праздниках.