Течения

Благова Даша

Ярость не ушла, она только раздувалась, пока Вера что-нибудь говорила или пела, пока я просто смотрела на нее. Я забыла про свой мутный купол, будто его и не было. А когда Петя незаметно вышел в коридор, я выскочила за ним.

Слушай, Петя, давай прогуляемся, постоим на балконе, мне тут как-то душно, даже голова кружится.

Хорошо, давай, я тоже хотел подышать.

А сходи за курткой, а я возьму плед.

Ух ты, а зачем?

На семнадцатом этаже лучший вид и очень тихо, наверняка ты не был там.

У нас есть семнадцатый этаж?

С

тех пор как ко мне переехала Вера, я стала ходить курить на семнадцатый этаж. Он был техническим, там никто не жил, в нем никогда не горел свет и не было охранников. Мы сидели на пледе и смотрели на нелепый торговый центр. Смеялись над тем, какой он нелепый и как его, наверное, проектировали в тетрисе. Да, Настя, а обещала мне виды, смеялся Петя.

Он совсем не тянулся ко мне, не хватал за части моего тела и не придавливал меня своим, как делали другие парни, когда я их куда-нибудь уводила. Похоже, ему правда нравилось просто сидеть на ледяном балконе и быть отрезанным от всего общежитского копошения нежилым этажом. Петя даже не понял, что мне нужно. И тогда я просто поцеловала его, и он тоже начал со мной целоваться. Это длилось дольше, чем обычно.

Как-то странно, — сказал Петя и улыбнулся.

Наверное, тебе Вера понравилась?

Нет, вообще не понравилась.

Почему, — спросила я, потому что очень удивилась.

Не знаю, так и не скажешь, что мне в ней не нравится, ничего же не понятно из-за ее притворства.

Ого.

Блин, прости, вы же подруги, зря я так.

Ты знаешь, что мы подруги?

Все знают.

А что тогда странно?

Что ты первой меня поцеловала.

Я так часто делаю.

Вообще-то, это круто.

Серьезно?

Может, позовешь меня куда-нибудь первая?

Может, позову.

На следующий день мы с Петей пошли есть бургеры в тот самый неказистый торговый центр. Вокруг меня снова выросли стенки купола, но сомкнулись не до конца, и я сама удивлялась, почему все еще различаю яркие цвета и что-то чувствую. Я не понесла в библиотеку книги — только потому, что дыра в пелене давала надежду. Мне следовало бы использовать ее, чтобы подготовиться к экзаменам, но я выбрала Петю.

Я ела картошку фри, а Петя купил чизбургер. Я рассказывала ему про свои кавказские горы и спрашивала про его уральские. Смеялась, когда услышала, что в его области есть своя Эйфелева башня. Он показал мне фотографию, где держит ее на ладони, и я совсем расхохоталась. Папа Пети был пожарным, а сам Петя вырос в пожарной части, потому что его семье дали квартиру в том же здании. Летом детей пожарных поливали из шланга и тайно привозили в больших красных машинах на стадионные концерты, где дежурили их папы. Меня тронула история Пети, и я сказала, что жалею об отъезде.

Я тоже, но это пройдет, мы просто не привыкли.

Думаешь, так все просто?

Ну, я читал про адаптацию и пару раз ходил к психологу.

Ни фига себе.

Что тебя так удивляет?

Что парень из Челябинской области ходил к психологу.

И буду ходить чаще, когда

начну зарабатывать.

Поэтому у тебя так все легко?

А это плохо?

Нет, нет. Блин. Это хорошо. Просто… блин, я чувствую себя такой дурой.

Почему?

Потому что у меня ни фига не легко.

Я разрыдалась, и из меня стали вылетать ошметки страхов и тревоги. Петя сел рядом и крепко обнял меня. Он деликатно, как пинцетом для крохотных бриллиантов, вынул из меня все проблемы. Когда я успокоилась, мы вместе выложили их в ровную линеечку. Я ужасно устала, но почувствовала легкость и даже радость. Пойдем-ка, Настя, в мою комнату и подготовимся к пересдаче, сказал Петя.

Петя взял чистую тетрадь и расписал в ней подробный план, как готовиться. На двойном листе нарисовал схему того, что у меня запомнить не получалось. К каждому трудному билету придумал ассоциацию, за которую я должна была зацепиться. У него ушла на это всего пара часов. Я понесла тетрадь к себе в комнату, хотя не надеялась на успех. Просто радовалась, что такой приятный и умный мальчик вдруг мне помог.

Я шагала по Петиному плану несколько дней. И вдруг поняла, что содержание билетов больше не расползается в голове, а ровно и быстро ложится в каркас, придуманный Петей. Будто из липкого месива вдруг потянулась лента карамели и стала бодро накручиваться на разноцветные палочки.

Когда Вера уходила на йогу, стажировку или тусоваться с компаниями, в которых все время обсуждали политику, я шла к Пете и пересказывала выученное. Не надо дословно, говорил Петя, запомни тезисами, а все слова сами подтянутся. Мне казалось недоразумением, что Петя вот так со мной возится. Я знала, что скоро все кончится и я поеду домой. Но теперь я хотела забрать с собой Петину заботу, его веру в меня и свою надежду. Поэтому продолжала ходить и ходить к Пете.

В середине марта я легко сдала экзамен. Преподаватель из комиссии, которого я не видела прежде, удивился, как только такая умная и рефлексирующая девушка тут оказалась. Видимо, не ко мне вопрос, ответила я. Моя преподша по античке продолжала гонять на телефоне шарики и даже не посмотрела на меня.

В апреле мы с Петей виделись почти каждый день. Мы дружили, целовались и дважды сходили в кино на дешевые утренние сеансы. Петя иногда водил меня есть картошку фри и всегда платил.

Родинка почти перестала меня истязать. Она спала и иногда будто бы просто проверяла связь: над губой чесалось или было щекотно, но не более того. Все реже между мной и миром вставали пелена, грязные лужи, туман, мутный колпак и все разнообразие сущностей, которые разрушали мою память и сознание.

До меня вдруг дошло, что я влюбилась в Петю. И понимание этого потянуло за собой ясность, к какой я стремилась весь последний год. Злость выпарилась из меня, как вода. Исчезло даже место, где она булькала. Как если бы старый эмалированный чайник со сколотым носиком сняли с плиты и просто выбросили за порог. Теперь я не представляла, как вообще могу на кого-то злиться.