Течение времени
Шрифт:
На следующий день Алексей Петрович с группой товарищей из института, отъезжающих в Польшу, отправился в «Загранпоставку» для собеседования. Раньше такие собеседования проводили партийные органы от ЦК, МГК и ниже, а теперь вот «Загранпоставка». Собирали всех из одной отрасли, направляемых в командировку в страны народной демократии или в страны третьего мира – африканские, азиатские. В большом зале «Загранпоставки» собралось человек триста, со сцены за ними наблюдала «выездная комиссия», восседающая за длинным столом под зеленым сукном. На столе – папки с выездными делами: анкетами, партийными характеристиками, характеристиками трудовой деятельности, копиями дипломов и аттестатов и прочим. Папки были толстые. Члены комиссии просматривали папки, о чем-то переговариваясь между
– Товарищи! Родина направляет вас на строительство заводов и электростанций, или на работу по монтажу оборудования, или оказывать помощь в освоении передовой советской техники на заводах братских и дружественных стран. В зале рабочие, инженеры, ученые. Выехав из СССР, вы попадаете в мир, в котором, наряду с проявлением к вам дружеских отношений, возможны всякого рода провокации, критика нашего самого передового в мире общественного строя, привлечение вас недоброжелателями на свою сторону. Они это делают очень хитро, приглашая вас в ресторан или к себе домой поодиночке, записывая беседу на магнитофон и используя запись, чтобы вас скомпрометировать. Гуляя по городу, чувствуйте руку товарища по командировке. Старайтесь выходить из гостиницы группой или, по крайней мере, вдвоем. Враг-провокатор рядом! Помните это, выезжая за пределы нашей страны.
Из глубины зала донесся пронзительный женский голос:
– Будем!
– Что будем? Кто это сказал, поднимитесь!
Поднялась маленькая худенькая женщина в летнем платье совсем не по сезону. Она, вытянувшись в струнку, подавшись вперед, пожирала глазами заместителя министра, стараясь угодить ему.
– Будем помнить всегда! Это я хотела сказать.
– А вы кто такая?
Одна из сидевших за столом женщин передала заместителю министра раскрытую папку.
– Понятно, вы член семьи. Из холодного приполярного Урала направляетесь в дружественное африканское государство. Не боитесь зажариться?
– Мы ничего не боимся!
Она могла бы сказать, что боится лишь одного – что не возьмут ее в эту сказочную Африку, которая представляется ей райскими кущами. Главное для нее – уехать от этих опостылевших бараков, от колбасы за «два двадцать», от получения на предприятии масла «Крестьянского» по спискам.
– Это хорошо. Представьте себе, вас спросят: в чем преимущества социализма перед капитализмом. Как вы на это ответите?
– Социалистическое государство самое передовое в мире государство. У нас нет эксплуатации человека человеком, и вообще эксплуататорский класс у нас отсутствует. Все принадлежит народу… Вот! – выпалила скороговоркой и, наклонившись к сидящему рядом, тихо спросила:
– Вить, правильно?
– Садитесь, садитесь, – кивнул замминистра.
Она села, и было слышно, как она тяжело вздохнула.
Стали заслушивать по одному-двум представителям от каждой организации. Где-то через час заместитель министра предложил:
– Давайте посмотрим ученых. Кто будет товарищ Ларин Алексей Петрович? Вы за границу раньше не выезжали? Нет? Понятно. Польским владеете? Нет? Понятно. А какими языками вы владеете? В анкете указано «французским, на уровне несложных диалогов». Понятно. У вас сын во Франции, хотите с ним повидаться? Да, тут сказано, лечился в Москве два года, недавно уехал завершать учебу в Сорбонне. У членов комиссии нет вопросов? Спасибо. Человек, сидящий с торца стола, вытер платком вспотевший лоб и закурил очередную сигарету.
Дня через два Алексей Петрович получил служебный загранпаспорт синего цвета. Дорога в Польшу открыта. Теперь осталось получить железнодорожные билеты, и они отправятся в неудобных польских вагонах, с тремя полками одна над другой, в Варшаву.
Приехали в Брест. Все вышли на перрон. Состав утащили в депо. Часа за полтора-два заменили
– Всем сидеть на своих местах! Двери купе не открывать! Из купе не выходить!
Сидевшая рядом с Алексеем Петровичем пани побледнела.
– Ясик, почему у них такой тон? Почему они всегда кричат, или нас арестовали?
– Успокойся, дорогая, в СССР так принято…
– Это правда, пан? – обратилась она к Алексею Петровичу.
– Нет, конечно же, нет. Так разговаривают далеко не везде. Просто казарменные привычки, не более. Не стоит обращать внимания, пани.
– Но как же, как же не обращать внимания на грубость? – горячилась пани. – Нам нравится Москва, ее театры, музеи, парки. Нет хулиганов, и можно гулять поздно вечером по городу в отличие, например, от Нью-Йорка. Но никто не говорит друг другу: «простите», «извините», «пожалуйста». Публика у вас невоспитанная, пан москвич. Такие впечатления я увожу из СССР, как это ни прискорбно.
В купе вошли пограничники, осмотрели багажники и туалет. Офицер долго рассматривал паспорта, сравнивая приклеенные к ним фото с лицами отъезжающих, после чего, не найдя ничего предосудительного, пожелал счастливого пути. Таможенник службы изучил декларации, осмотрел содержимое открытых чемоданов и сумок и, чем-то заинтересовавшись, попросил объяснений у пани, на что она предъявила удовлетворившие его бумаги.
После проверки документов поезд тронулся и вскоре пересек пограничную реку Буг. Отчего-то у Алексея Петровича сжалось сердце. Он впервые пересек границу, разорвал круг, за пределы которого он, как крепостной, как заключенный, не имел права высовывать носа, а еще вчера не имел права даже слушать передачи из-за рубежа, или из-за бугра, как говорили в народе. Теперь на короткое время он получает относительную свободу, но каждый его шаг станет известен компетентным органам любимой родины. И что такое свобода в нашей стране, где февральская революция дальше лозунга о свободе пойти не успела, а октябрьская – сначала извратила ее демагогией, а потом и вовсе уничтожила.
И все-таки, пересекая границу, он гордится успехами своей родины: у нас могучая индустрия, огромные заводы, создающие передовую военную технику, и мы продолжаем строить все новые и новые заводы, у нас блестящие успехи в космосе. А советская авиация, гордость народа, – разве не лучшая в мире? А подводный флот, а танки, которых у нас больше, чем во всех армиях мира, вместе взятых… Казалось бы, Алексею Петровичу есть чем гордиться в командировке, за исключением «мелких издержек»: жрать, извините, нечего, в целом экономика нашей родины на грани полного краха, хотя в это мало кто верит, а она, наша великая и несчастная страна, как это ни печально, колосс на глиняных ногах, вот так.
В Варшаве их встретили и после небольших формальностей в торгпредстве отправили на маленьком автобусе к пункту назначения, на завод, находящийся в трехстах километрах к югу от столицы. На заводе ждали, встретили тепло, как говорится, «по-братски». Почти все польские инженеры хорошо говорили по-русски, а техническая литература, которую привез Алексей Петрович, сразу нашла применение в работе. Переданная им документация нуждалась в пояснениях, необходимых при ее доработке под технические возможности завода. Вместе с Алексеем Петровичем работали местные инженеры, они просматривали чертежи каждого узла, изучали технологию производства его деталей, расчеты на прочность. Обстановка была доброжелательная, но опасаясь провокаций, о возможности которых настойчиво говорили перед отъездом в командировку, в город советская делегация в первый день приезда вышла прогуляться группой. Все были одеты, словно сговорившись, в длиннополые пальто, широкие брюки и шляпы, что никак не отвечало принятой в Польше моде. Проходя мимо «пивницы», где всегда роились завсегдатаи, они слышали смешки: