Течение времени
Шрифт:
Алеша подхватил Леночку на руки, а она обняла его за шею, и они замерли среди комнаты в долгом поцелуе.
– Алешенька, пусти, звонят в дверь, – не в силах вырваться из его объятий, прошептала Леночка.
– Пускай звонят, открывать будем вдвоем, как у нас бывало не раз.
Удерживая одной рукой вырывающуюся Леночку, Алеша повернул ключ. В дверях стояла Светлана.
– Светланочка, Светик, – в два голоса радостно воскликнули оба, – откуда, неужели прямо из Монголии?
– А вы, как всегда, деретесь, милая парочка? С вами все ясно. Почему не слышно голоса Дагни? Где Танюша, тетя Груша, наконец? Может быть, Алеша, ты опустишь на пол Леночку и занесешь в квартиру
После объятий и поцелуев доложили, что Дагни совсем состарился – три раза в день его выносят на руках во двор, где он через пять минут просится домой, тетя Груша поехала в гости к Наталии Михайловне в райцентр. Света подошла к Дагни, присела перед ним, почесала за ушком, погладила исхудавшую собаку.
– Ребята, Дагни умирает от старости. А от старости лекарств нет. Он меня не узнал, даже хвостиком не шевельнул, сейчас у него температура, снимем жар, поддержим инъекциями его сердце, но больше месяца он вряд ли протянет. Кто его доктор? А, Свеклин Иван Васильевич, знаю. Позвоните, передайте от меня привет, скажите, что я сама займусь Дагни.
Глаза Светланы были влажные и строгие.
– Подумать только! Все детство и юность Танюши прошли под его опекой. Для семьи он настоящий преданный друг, так ведь?
– Да, так! Его потеря для нас большое горе. В доме будет пусто, когда его не станет, – вздохнула Леночка.
– Вам нужен щенок той же породы и масти. И я вам найду такого щенка, да еще отличного. Я так и думаю.
– У Светика для всех на всех имеется время – и на Танюшу, и на Дагни, и на Леночку, а на меня и на кошку Дусю не хватает.
– А вот Дуся появилась! Кисуля, иди ко мне. Тоже уже в приличном возрасте. А с тобой, Алеша, разговор впереди. Докторскую защитил?
– Нет еще. Вот она лежит на столе.
– Я знала, что у тебя впереди инженерная наука, а гуманитарные мучения пройдут. Ты молодец.
– Ладно, допустим. А ты?
– О себе потом.
Вечером за ужином Света все восхищалась Танюшей – три года назад была девочкой, которая на всех снимках была с кем-нибудь в обнимку: с мамой, папой, тетей Грушей, со мной, но чаще всего – с Дагни.
– Тетя Света, пожалуйста, хватит обо мне: высокая, тощая, папа называет «ледащая», но, в общем, ничего, красна девица. Так где, вы говорите, были наши фотокарточки?
– Я их возила с собой повсюду, по всей Монголии, из одного аймака в другой, в сумке, притороченной к седлу лошади. Так все три года. Часто тяжело физически, но это ничто по сравнению с грустью. Тогда доставала фотографии, сто раз рассматривала. Из Союза со мной были еще трое: два зоотехника и женщина-санитарный врач, работавшая с населением. Сопровождали нас также местные зоотехники и охрана. Зимой жили в Улан-Баторе, обрабатывали полевые материалы, которые потом легли в основу коллективной монографии под моей редакцией. Каждый день читала лекции в университете, проводила консультации. Получила почетное звание профессора, разные правительственные награды и заработала кучу денег в рублях и в валюте. Теперь я стареющая богатая невеста, вот так. Алеша, пожалуйста, помоги привезти мой багаж – накупила вам всякой зимней и осенней одежды. Должна подойти – мерку я с вас заранее сняла и высчитала для Танюши – на рост выше маминого, учитывая, что современные дети акселераты. Ой, как я счастлива, что вас вижу! Если бы вы знали, как я устала – даже сердце болит от усталости или от радости, что я дома, что вижу вас. Кажется, верхом на лошади я растеряла последние остатки энтузиазма молодости. Все вам выпалила, как из пулемета, а теперь, мои дорогие и самые близкие, уложите меня спать, пожалуйста.
И Светлана пошла отдыхать,
– Танюша, наша мама хочет сообщить нам о важнейшем событии в ее жизни. Мама делает успехи на медицинском поприще.
– Ты далеко неточен. Успехи, по правде говоря, уже были раньше, а сейчас – признание успехов: на последнем голосовании меня избрали членом-корреспондентом Академии медицинских наук СССР, а мой доклад будет представлен от имени академии на Международном медицинском конгрессе через полгода в Париже. Вот что я хотела вам сообщить.
– Ура, ура! Дамы, бросайте вверх чепчики! Мы не просто рады, мы счастливы за тебя, дорогая, но почему об этом мы узнаем в последнюю минуту? Так, краем уха, знали, что тебя выдвигали в членкоры, но понятия не имели, что ты готовила доклад для конгресса. Почему все происходило в тайне от нас? Ты лишила нас процесса сопереживания, а в целом твое поведение мне не нравится, и думаю, что со мной Танюша согласится. Мы можем обидеться: что-то не то происходит в Датском королевстве.
– Ребята, не обижайтесь, какие у меня могут быть от вас тайны! Мы же одно целое, семья. Кого я могу любить больше, чем мою Танюшку и моего Алешеньку? Только вас. Сама я к выборам в академию относилась очень спокойно, понимая, что этот длинный бюрократический процесс может тянуться годы. Я тебе, Алешенька, говорила, что еще года четыре тому назад наш Ученый совет выдвинул мою кандидатуру в членкоры. Я подала документы… и все. Дальше процесс шел без моего участия, только иногда обновлялись мое заявление об участии в баллотировке и список научных работ. Все шло автоматически. Я ни к кому не обращалась за рекомендациями, никого не просила ускорить продвижение документов. Я считала, что эта рутина не должна отрывать меня от работы, на которую всегда не хватало времени. А доклад на конгрессе – итог моей научной работы как заведующей отделением НИИ, ежегодно направляемый в академию. Теперь доклад для конгресса придется расширить. Вот и все.
– И тем не менее, хотя, как выяснилось, в Датском королевстве все спокойно, но общения на производственную тему у нас недостаточно. Извольте, кому дорогая мамочка, а кому дорогая Леночка, чаще нас ставить в известность о своих больнично-научных делах и статьях – кого и как вы там, в больнице, режете, и за что, и как зашиваете. По этому поводу я выражаю протест и прошу почтенную публику меня поддержать, а затем начать бросать в воздух чепчики, кричать шепотом «Ура!», памятуя, что спит Светлана.
Алеша и Танюша набросились на новоиспеченного членкора, стали ее тормошить, обнимая целовать, впопыхах опрокинув с грохотом стул. Из комнаты, протирая глаза, вышла только было уснувшая Светлана и, узнав в чем дело, присоединилась к общим восторгам.
А спустя месяц состоялось шумное застолье по поводу получения Леночкой удостоверения члена-корреспондента Академии медицинских наук СССР. Было много сотрудников и учеников Леночки из клиники и с кафедры мединститута, пришли две медсестры из эвакогоспиталя, из райцентра приехал Костя. Директор клиники удивился неказистому жилью Лариных.
– Как же я, Елена Федоровна, не поинтересовался, в каких условиях вы живете. Вы никогда не жаловались. Ваша жена, Алексей Петрович, славится не только своими достижениями в медицине, но еще и скромностью. Почему вы молчите, что живете в таком допотопном доме? Министр узнает, съест меня с потрохами.
– Александр Александрович, дом снаружи хотя и не блещет красотой, но у нас те же удобства, что и в современных зданиях, а самое главное мы не зажаты в пресловутую норму квадратных метров на человека.