Тебя одну
Шрифт:
Инспектирую. Захватываю Фиалкин нектар вместе с запахом, что бьет молнией в грудь и расширяет клапаны.
Лия дергается, но я удерживаю, впиваясь сильнее. Языком и губами, а потом и пальцами. Осторожно, но настойчиво растягиваю под себя.
— Дима… — вытягивает она со стоном.
— Я соскучился, ведьма. Соскучился. Твой вкус — сакральная алхимия, — выбиваю я, теряя какую-либо сдержанность.
Сейчас почти уверен, что некто сварил всю сладость и грехи этого мира в одном
Она острее, чем я помню. Горче. Пошлее.
Выдержанный яд. Божественная амброзия. Благословенный порок.
Каждый взмах языка — удар по собственным нервам. И Фиалка подливает масла в огонь своей запредельной дрожью и тягучими стонами.
Бабочка — так когда-то окрестил нежность ее сердцевины. Теперь думаю, что это грозовой фронт, что сметает все на своем пути и превращает меня в руины.
Если раньше я был дилетантом и не стремился учиться, то сейчас, под воздействием ненасытной жажды, стараюсь отточить мастерство.
Позволяю ей тянуть себя за волосы, царапать плечи и закидывать на спину ноги. И когда она взрывается, не тешу себя иллюзиями, будто взял под контроль нечто неподвластное.
Я не победил. Я покорился.
— Тише, тише… — хриплю, поднимаясь, чтобы накрыть ее полностью. Покрыть как самку. Потому что моя!
И Лия, несмотря на продолжающийся оргазм, тоже этого желает. Тянется навстречу, выгибается, обнимает… Когда заполняю плавным выпадом святыню, мягко стонет.
Отдается.
Господи… Она отдается.
Я владею ею на каком-то новом заоблачном уровне.
— Моя… — повторяю без остановок, хотя в горле уже аж дерет, а за грудиной серьезно скрипит. — Фиалка… Моя…
Вперед. Назад. И снова вперед. Вхожу в Лию, разоружая ее и одновременно себя. Больше никаких войн. Только близость. Только высшая, мать вашу, идиллия.
Она помнит о просьбах, намеках… Целует меня, высасывая остатки воли. И это не борьба. Это капитуляция. Обоюдная.
Не знаю, сколько это длится.
Может, те самые пять минут. А может, вечность.
Шмидт не жалуется. Не отталкивает. Не высмеивает.
Я растягиваю не удовольствие, а единение. Двигаюсь рывками — то ускоряюсь, то замедляюсь, то совсем останавливаюсь. Лия ничего не говорит. Во время пауз еще жарче целует. Обнимает так крепко. С сильнейшей, мать вашу, потребностью.
Издаваемые нами звуки становятся обрывочными, сырыми и очень настоящими.
С меня льется пот. Жар стекает с плеч, хребта, ребер, висков... И это к лучшему — маскирует ту предательскую влагу, что выкатывается из глаз.
Мне хорошо.
Господи… Как же мне хорошо.
Как будто жил в бесконечном падении, и вот — приземлился.
«Фиалка
Тяну до края, выжимая остатки выдержки, пока нас не накрывает. Экстаз — не просто вспышка, а апокалипсис, что сметает ложное и оставляет нас двоих на уцелевшем островке. Пламя вокруг выжигает до пепла всё, кроме истины.
— Дима… Дима… — шепчет Фиалка, захлебываясь той же неутомимой нуждой.
И у меня за ребрами так сжимается, что эти ощущения перекрывают пульсацию эякулирующего члена.
— Я здесь. Я с тобой, — заверяю со всей ответственностью. С той степенью убежденности, которая не требует доказательств. — С тобой.
Когда все заканчивается, не размыкаемся. Продолжаем лежать, впаянные друг в друга, как спутанные корни деревьев, что врастают в одно целое, теряя границы.
Чисто теоретически такая сцепка должна сковывать, ограничивать, вызывать тревогу. Но, мать вашу, именно в этом переплетении дышится свободно.
Господи… Только в нем и дышится.
Спустя время, конечно, откатываюсь. Надо же поспать. Но, сука, как после такого уснуть? Чувствую себя так, словно только-только переродился.
Нервные окончания вибрируют. Мысли носятся по мозгам, будто наглотались энергетика. Легкая дрожь по телу — остатки жара. Изнутри же распирает духовное тепло. Это от Фиалки. И запах на коже тоже ее.
Мать вашу… Веки отказываются смыкаться.
Осторожно убираю руку с талии Лии и, тихо двигаясь, скатываюсь к краю кровати. Только сажусь, она подхватывается.
— Куда ты? — голос приглушенный, но на сонный не похож.
Значит, тоже проблемы.
— Подышу воздухом, — информирую, натягивая спортивные штаны и олимпийку.
— А с тобой можно? — спрашивает Шмидт неожиданно, когда я уже подбираю сигареты и направляюсь к двери.
— Ответ очевиден, — бросаю я ей.
Она без лишних слов соскальзывает с кровати и бежит в гардеробную. Пары минут не проходит, как возвращается. В одном из моих самых теплых костюмов.
Спустившись вниз, накидываем еще и куртки.
Дик с Чарли подлетают к двери. Так что берем их с собой. Сорвавшись с террасы, они уносятся в сторону деревьев. Нам со Шмидт не остается ничего другого, как пойти в ту же сторону.
Шагаем в молчании.
Под ногами похрустывает гравий, но в ушах звенит тишина. Разбавляет ее скорее наше дыхание, нежели звуки ночного леса.
Изо рта валит пар. Насыщенный и густой. Он сливается в одно облако с паром Лии и исчезает.
— Помню, как мы ходили здесь, когда еще были на ножах… — выдает вдруг с улыбкой.