Тебя одну
Шрифт:
У нас? Где-то внутри меня екает.
Отступая, Лия призывно машет руками. И Елизар без промедления следует за ней, словно перед нами не дом, а тайный мир приключений.
Вчера вернулись поздно. Потому что на обратном пути от Чары Фиалку накрыла новая истерика, в которой она требовала, чтобы я организовал еще одну встречу с Ясмин.
Подключил связи. Она меня с собой не взяла.
О чем говорили — черт знает.
Но вышла Лия без сил. Лицо пустое, глаза потухшие.
В дороге молчала. Дома
Я не трогал.
Сидел какое-то время рядом, ломая голову над мыслью: «Будет ли она когда-то нуждаться в ласке?». Дала себя обнять только на пирсе. Да и как дала… Выбора не было. Но чтобы просто обнять, прижаться, лишний раз прикоснуться — ей все это не нужно.
— Мне привычнее спать под отдельным одеялом, — все, что сказала, прежде чем сомкнуть глаза.
Я и тут принял. Стерпел.
Утром, собираясь на работу, чувствовал, что не спит. Но глаза она не открывала, и я опять-таки не давил. Молча ушел.
И вдруг… Шары, приветственные надписи, прочая мишура — это еще ладно.
А с остальным когда успела?
В гостиной расширяются не только глаза Елизара, но и мои. Прямо напротив стены, где раньше был просто пустой угол, теперь возвышается что-то вроде станции для инвалидного кресла. Всю конструкцию подчеркивает полоса света. Яркие акценты: черно-красная гамма, будто это не просто перевозка, а какой-то спорткар.
Рядом на полке аксессуары: яркие накладки на колеса, съемные подлокотники с гравировкой, которые можно менять, и даже какая-то неоновая подсветка, если захочется «гореть» в темноте.
— Ну как тебе гараж для твоего болида? — спрашивает Шмидт, презентуя эту чертову станцию, словно продавец на процентах.
Пацан смотрит на нее, не в силах скрыть улыбки, которая растягивается на его лице от уха до уха.
— Это... Это круто! — восклицает, подъезжая ближе.
Мазнув ладонью по одной из накладок, принимается дрифтить, будто реально на гоночной машине рассекает.
Я наблюдаю за этой сценой, оставаясь в стороне.
— Вы правда сделали это вдвоем? — спрашивает Елизар, еще раз осматривая всю эту чехарду, и перекидывает внимание на меня.
И вот здесь я реально теряюсь.
Дело не только в том, что его глаза похожи на мои... У него умный взгляд. Пугающе умный.
Все он понимает.
Но Лия врет:
— Конечно! Теперь это и твой дом, и мы хотим, чтобы тебе здесь было не только удобно, но и кайфово.
Молча сваливаю, чтобы отнести чемоданы в комнату, которую я изначально планировал оборудовать под бильярдную, и которую Фиалка из-за удачной планировки объявила лучшим вариантом для спальни Елизара.
— Ты будешь обедать? — встречает Шмидт неожиданным вопросом, когда возвращаюсь в гостиную.
Надо же, заметила. Смотрит прямо в глаза, и этот взгляд — словно короткий замыкатель,
— Нет. На работу пора возвращаться, — выдаю глухо, обличительно хриплю. Чтобы хоть как-то разогнать это беспонтовое напряжение, начинаю толкать заведомо лишний текст: — Опять барахлят станки в одном из цехов, а там и так суточная задержка по обработке проволоки. Если этим не заняться, через пару дней следующий цех встанет.
— Ясно, — роняет она равнодушно, но даже этот короткий ответ — удар под дых.
Голос у нее действительно ровный, без намека на эмоции, но взгляд… оборотов не снижает.
Мне так сильно обнять ее хочется, что внутри аж больно. Грудь и живот сжимаются, будто туда всыпали тонну стекла.
В глазах начинает мутнеть. Пространство потихоньку заплывает пленкой.
Но я не двигаюсь. Руки приклеены к бокам.
С-с-сука…
Может, подойти все же?
Но, пока я ломаю мозги, внимание Фиалки отвлекает Елизар.
— Сразу две? — присвистывает, подъезжая к игровым консолям. Глаза горят, будто перед ним не техника, а ворота в рай. — Классика и последняя модель, верно?
Игрушки, замечу, блядь, мои. Но Лия, даже не удостоив меня полноценным взглядом, включается в презентацию моего геймерского уголка. При том, что в этом деле она, мягко говоря, ни хрена не рубит.
— Ага, — выдыхает, как эксперт высшей категории, и начинает копаться в коробках. — Тут есть… гонки… э-э… приключения… аркады, хм… О, и палилки! Я помню, что ты любишь палилки!
— Шутеры, — важно, но при этом удивительно заботливо поправляет ее пацан. И сразу добавляет с азартом, который даже меня немного пробивает: — Сыграем сейчас?
В глазах Шмидт на долю секунды вспыхивает паника, но она быстро берет себя в руки.
— Оу… Конечно! Только после обеда, окей?
— Договорились! Я тебе такие штуки покажу! — он аж подпрыгивает в кресле от предвкушения. — Закачаешься!
«Ну-ну… Гладко стелешь, герой, бля…» — думаю угрюмо, ощущая, как внутри все кипит — от раздражения и, блядь, гребаной ревности.
Не прощаясь, направляюсь к выходу из дома. Пусть сама разбирается со «своим» геймерским углом и пацаном, который, как видно, уже возвел ее в ранг богини.
Мать вашу, хуета из сказки… Чувствую себя как старший ребенок, которого резко выпилили из семьи. Лишили, блядь, не только внимания, но и долбаных игрушек. Выпилилии забыли.
Сука… Я и есть старший… Старший брат.
Только вот это осознание мою долбаную участь не облегчает.
Шмидт и без того всегда мало было. А теперь еще дели ее с этой соплей.
26
Всему есть предел. Мой контроль достигает его в этот момент.