Тебе больно?
Шрифт:
— Я был внизу, чинил несколько вещей, чтобы сосредоточиться на чем-то еще, кроме того, чтобы задушить его. Я просто пошел в душ десять минут назад и вышел к этому, — объясняет он, разочарование заметно в его тоне.
Только сейчас я понимаю, что капли воды прилипли к тонкой пыли волос на его груди и стекают по контурам его пресса. Его волосы и борода отросли, но это не делает его вид менее разрушительным. В сочетании с яростным выражением его лица, мои органы сейчас в огне, а моя кровь — это бензин.
— Итак, что случилось? — повторяет он, его брови
Прочистив горло, я заставила себя переключиться на текущий вопрос.
— Он пришел сюда, чтобы извиниться, а в итоге сказал, что если мужчина трогает меня, то я сама напросилась, потому что на мне бикини и шорты.
Он делает угрожающий шаг ко мне, черная тень покрывает его.
— Он снова прикасался к тебе? — он не ждет ответа, поворачивается и смотрит на дверь. — Lo uccido — Я пойду и убью его, — выплевывает он, смертельно спокойный.
— Что это значит?
Он поворачивается ко мне, обжигая меня своим испепеляющим взглядом.
— Это значит, что я собираюсь убить его на хрен, Сойер.
Я насмехаюсь, недоумевая, какого черта он ведет себя так, будто ему есть до этого дело.
— Неважно. У тебя все равно не так много места для разговоров.
Он переводит взгляд на меня, и я отшатываюсь. Он серьезно пугает.
— Повторишь еще раз? — бросает он вызов.
— Ну, разве не ты трахал меня, когда активно топил? Ты собираешься вести себя так, будто в этом нет ничего плохого?
На его щеке начинает появляться ямочка, и я клянусь Богом, если этот ублюдок сейчас улыбнется, я его убью.
— Ты права, — признает он, делая паузу, прежде чем сказать, — и я бы сделал это снова. Только мне позволено прикасаться к тебе, bella ladra — прекрасная воровка, и только я причиню тебе боль. Capito — Понятно?
Мои глаза расширяются от шока, и в течение нескольких секунд единственное, на что я способна, это шипеть на него.
— Ты что, варвар? Тебя вырастили пещерные люди?
— Я бы не назвал монахинь пещерными людьми, — непринужденно отвечает он. Я просто смотрю на него, а он спокойно идет к кровати, берет книгу и изучает ее. У меня такое чувство, что он просто пытается отвлечься от меня, и по какой-то причине это бесит меня еще больше.
— Тебя не воспитывали монахини.
— Где ты это взяла? — спрашивает он, покачивая книгой и игнорируя меня.
— Книжная полка. Это полка, на которую ставят книги, — зажимаю я. — Откуда у тебя такая наглость.
Он продолжает игнорировать меня, перелистывая книгу, отказываясь дать мне реальный ответ.
Мои руки сжались в кулаки, коктейль эмоций бурлил в моем желудке. От его угроз в пещере до странного отношения Сильвестра, а теперь еще и это... Я переполнена разочарованием от всего мужского населения.
Я уверена, что женщины могут прекрасно жить без них, но они все равно здесь, на Земле, как тараканы. Определенная заминка в эволюции.
— Узнала что-нибудь интересное о маяках? Что-нибудь, что может нам помочь?
Нам.
Я скрещиваю руки.
— Если бы я знала, то тебе бы не сказала.
Он хмыкает. С таким же успехом это может быть сигнал тревоги торнадо.
— Это потому, что ты хочешь уехать с этого острова одна? — легкомысленно спрашивает он, хотя в его тоне безошибочно угадывается нотка тьмы.
Я отворачиваюсь от него, полностью готовая поставить себя в тайм-аут и уткнуться носом в угол, лишь бы больше не смотреть на него.
Кевин постоянно доставлял мне неприятности, и это всегда было решением моей мамы. Нос в угол. Мне надоело смотреть на потрескавшуюся белую краску, и однажды я решила засунуть свой нос между стенами с такой силой, что чуть не сломала его. Я сказала маме, что он напал на меня и что тайм-ауты слишком опасны. Поэтому она решила заставить меня стоять снаружи на крыльце, напротив маленькой игровой площадки, которую они купили для Кева. Она сказала, что теперь стены больше не смогут причинить мне боль.
Только вид того, как мой брат играет без меня. Свободный от греха.
По крайней мере, он так утверждал.
И в это всегда верила мама, потому что я молча принимала наказания за его проступки.
Так зачем молчать сейчас?
— Мне все равно, что с тобой случится, — бормочу я себе под нос.
Я успеваю сделать еще один шаг, как вдруг чья-то рука грубо хватает мои кудри и крутит меня на месте. Я задыхаюсь, и сердце замирает, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с двумя яростными ореховыми глазами. Темное пятно в его правой радужке разрастается, становясь почти черным.
Он делает шаг в мое личное пространство и обнажает зубы, крепко сжимая мои волосы, пока мой череп не пронзает боль.
— Ты ясно дала это понять, детка, и это чертовски прискорбно для тебя, потому что мне не все равно, что с тобой случится.
Я прижимаюсь к его груди, но он не сдвигается с места, я задыхаюсь, когда выдыхаю:
— Почему, блять, тебя это должно волновать?
Он наклоняется ко мне так близко, что в комнате возникает электрический циклон. Каждый раз, когда его кожа скользит по моей, набухает грозовая туча, и молния бьет где-то по всему миру.
Сколько еще людей потерпели кораблекрушение из-за того, что он не может перестать прикасаться ко мне?
— Потому что я хочу видеть, как ты страдаешь. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы это произошло. Если это означает сохранить тебе жизнь только для того, чтобы я мог растерзать тебя, пусть будет так.
Затем он резко отталкивает меня, заставляя меня споткнуться и приземлиться прямо на задницу, резкий вздох вырывается из моих легких.
— Мудак, — хриплю я, слезы застилают глаза, а по позвоночнику пробегает боль.