Тебе больно?
Шрифт:
У меня хватает ума закрыть рот свободной рукой в попытке скрыть крик, рвущийся из горла.
После этого я теряю весь свой контроль. Моя душа вырывается из своего сосуда, более неспособная к существованию, когда она была полностью уничтожена в этот момент.
Меня поглощает эйфория, переносящая меня обратно в середину того океана, где гораздо большая сила захватила надо мной власть.
На этот раз я не знаю, всплыву ли я когда-нибудь на поверхность. И не знаю, хочу ли этого.
Отдаленно я чувствую, как Энцо выходит из меня и наносит резкие
Затем он снова входит в меня, снова занимает свою позицию, обеими руками обхватывая мои бедра, в то время как он жестоко вбивает свои в мои. Проходит совсем немного времени, и он кончает прямо рядом со мной; он прорычал мое имя так глубоко, что я чувствую его на поверхности своей кожи.
Реальность в конце концов берет верх, вырывая меня из моря блаженства. Медленно мои чувства возвращаются, и я снова оказываюсь в своем теле.
Я лежу на спине, а Энцо висит надо мной, все еще внутри меня, но уже не двигается. Его голова склонена, он дрожит и молчит.
— Энцо? — кричу я, все больше беспокоясь. Есть врожденный страх, что он уже сожалеет о том, что мы только что сделали.
Он выпрямляется, и мои глаза расширяются. Как он и требовал, с его груди и пресса капают доказательства моего удовольствия , капли стекают по контурам его тела.
— Ох, — выдыхаю я, теряясь в словах. Я хватаюсь за свою выброшенную футболку на кровати и сажусь. — Позволь мне вытереть это.
Его рука сжимается вокруг моего запястья, как раз когда я поднимаю футболку к нему.
— Не надо.
Я неловко отдергиваю руку и прижимаюсь к стене. Кровать промокла, и я рада, что на его стороне.
— Это был тот кошмар, на который ты надеялся? — пробормотала я, чувствуя, как между нами нарастает напряжение.
Он смотрит на меня.
— Нет. Было хуже.
Я сглатываю обиду, не зная, как это понимать. Я не могу понять, это игра слов или он действительно считает, что секс был ужасным.
В любом случае, это не имеет значения.
Мы снова ненавидим друг друга.
Тишина становится удушающей, когда я забираюсь под одеяло и отворачиваюсь от него.
В нашу первую ночь вместе мы либо разговаривали, либо тихо грелись после хорошего траха. Теперь я чувствую только холод, прислушиваясь к тихому скрипу за дверью, а затем к звуку цепей, волочащихся по полу.
Глава 17
Энцо
— Как часто этот остров окружен акулами? — спрашиваю я, пристально глядя на два плавника, которые то и дело всплывают. Мне кажется, что там есть и третий, но я не очень уверен.
Сильвестр подходит ко мне, слегка задыхаясь,
— Все время, — отвечает он. — Это одна из тех вещей, которые делают этот остров коварным. Здесь водятся тюлени, поэтому они обычно держатся поблизости.
Я киваю, скрещивая руки и желая больше всего на свете оказаться там с ними, держаться за их плавники и чувствовать, как они движутся под моей рукой, скользя по воде. Это ни на что не похожее чувство, и оно лишь напоминает мне о том, как я чертовски застрял.
— Они тебе нравятся, да? — неловко спрашивает он. Это было неловкое утро. Я почти уверен, что он слышал нас вчера вечером, и мне ни капельки не стыдно за это. Однако он из тех, кто обычно говорит что-то, если чувствует неуважение, что говорит мне о том, что ему тоже понравилось.
Больной ублюдок.
Мы по-прежнему не интересуемся друг другом, но, чтобы не нагнетать обстановку, я отвечаю:
— Да. Они невероятные существа.
— Ты когда-нибудь был в воде с одним из них?
— Все время, — говорю я.
Он смеется, качая головой, похоже, ему трудно себе это представить.
— И вне клетки тоже?
– Абсолютно. Если нахожусь в океане, я их не трогаю — я уважаю их пространство. У меня исследовательский центр в Порт-Валене, Австралия, и там есть вольер, куда их привозят, когда нам нужно провести определенные тесты. Тогда я обычно захожу с ними в воду.
— Ты оставляешь их в клетке?
— Нет, никогда. Они не предназначены для заключения в тюрьму.
Он кивает, и наступает неловкая тишина. Я не обращаю на него внимания, мое внимание сосредоточено на акуле. Беспокойство скопилось в моих костях, и я почти настолько глуп, что думаю о том, чтобы уплыть отсюда. Но, несмотря на мой опыт общения с ними, это слишком опасно, особенно если это место их охоты.
— Мне жаль, что вы вчера так испугались, — извиняется он. — Со мной такого никогда не случалось, но я представляю, как вам двоим было не по себе.
Оторвав взгляд от воды, я пристально смотрю на него. Он смотрит вниз на песок, наблюдая, как накатывающие волны подмывают деревянную ногу, которая медленно образует дыру. Он напряжен, и я не могу понять, связано ли это с тем, что он говорит, или ему просто не нравится находиться в моем присутствии.
— Наверное, мы просто не нравимся призракам. Странно, когда мы не те, кто их убил.
Он смеется, но звук выходит принужденным.
— Может, они просто просили тебя помочь им. Не могу сказать, что мне нравится их компания.
— Почему бы тебе не уйти? — спрашиваю я, возвращая взгляд к воде. Хотя я держу его в поле своего зрения, доверяя ему так же, как если бы он утверждал, что его деревянная нога настоящая.
— Это то, что я знаю лучше всего. Я здесь с восемнадцати лет, а к тому времени, как маяк закрыли в 2010 году, я проработал здесь тридцать два года. Полагаю, это похоже на выход из тюрьмы. Не знаешь, как приспособиться к реальному миру.