Тайна ночи
Шрифт:
Слава богу, он думает, что я переживаю из-за отца, это к лучшему, мысленно порадовалась девушка.
— Ну успокойся,— продолжал ласково уговаривать ее Грегори. — Может, хотя бы это порадует тебя и отвлечет?— лукаво спросил он, достал из внутреннего кармана пиджака бархатную круглую коробочку и вложил ее в безвольную руку Патриции.
Неподдельный восторг и восхищение отразились на ее лице, когда она открыла ее. На белом бархате красовалась пара золотых серег с бриллиантами в форме слезинок.
— Я подумал, что вечером ты соорудишь высокую прическу, обнажишь свою прелестную шею и уши. И эти безделушки
— Они просто великолепны, спасибо тебе.
Девушка подошла к туалетному столику, боком присела на пуф и вдела в уши новые сережки. Потом обернулась и кокетливо посмотрела на Грегори.
— Ну как?
— Восхитительно! — залюбовавшись, воскликнул мужчина.— Украшение, достойное женщины, для которой я приобрел его.
Его голос стал глуше, а глаза темнее. Это уже знакомое изменение тембра его голоса не укрылось от наблюдательной девушки: оно предвещало то, от чего ее сердце учащенно забилось.
— Подойди ко мне, Пат, — тихо позвал он.
Воспротивиться этой волнующей полупросьбе-полуприказу она не смогла и пошла ему навстречу. Ее губы, уже готовые к поцелую, раскрылись навстречу его губам. Ощущение влажного тепла его кожи снова привело в трепет. Теряя голову от близости этого неотразимого мужчины, она покорно отдалась его рукам...
— Адамc! — Громоподобный голос Ричарда Орбисона положил конец их нежной близости.— Вы что, собираетесь торчать там весь вечер?
— Идем! — крикнул Грегори в ответ, мгновенно сориентировавшись в ситуации.
Он заговорщически подмигнул Патриции и улыбнулся:
— Ну что, ты готова выйти к гостям?
— Готова,— уверенно ответила она и взяла его под руку.
— Ну и прекрасно. Сейчас мы им покажем!
Покажем, это точно, про себя согласилась девушка. Рядом с тобой мне ничего не страшно, все по плечу, все возможно, но что будет, когда ты уедешь?..
Молодые люди спускались рука об руку по лестнице, а Патриция все еще продолжала вести свой внутренний монолог.
Я не буду думать сейчас о грустном. Хотя бы сегодня вечером я и Грегори вместе, и я, как Золушка, до определенного часа буду, несмотря ни на что, наслаждаться волшебством этого вечера. Я в красивом платье иду рядом с мужчиной, которого люблю. Что может быть лучше и желанней для женщины? Я буду пить шампанское, танцевать, жить минутой, мгновением, а о том, что принесет мне завтра, задумываться не буду.
К ее величайшему удивлению, тот настрой, который она же сама задала себе, словно заклинание преобразил ее настроение. Она почувствовала необычайную свободу, легкость, раскованность и спустилась в гостиную в приподнятом духе.
Весь вечер ее окружало облако счастья, которое отгораживало ее от любых сомнений и волнений и в то же время давало ощущение защищающего тепла и радости. Она знакомилась с гостями, общалась со старыми друзьями, пила шампанское и даже немного поела, хотя и не запомнила, что именно. Единственное, что занимало все ее чувства, это ощущение волшебной близости Грегори. Он практически не отходил от нее, но, если это случалось, ей нужно было только поднять глаза, и их взгляды моментально встречались, в каком бы месте огромной гостиной он ни находился. В танцах его руки обнимали только ее, он танцевал только с ней. Его близость стала
Так незаметно пролетели часы, вечеринка подошла к концу, гости разъезжались по домам, обмениваясь прощальными поцелуями и рукопожатиями с хозяевами.
Сестры со своими мужьями расселись по машинам и укатили каждая в свою сторону, а мать, вдоволь навеселившаяся и усталая, отправилась в спальню.
Во время всей этой прощальной суеты Патриция и не заметила, как Грегори куда-то отлучился. Его не было уже с полчаса. Девушке не хотелось подниматься наверх, не пожелав ему спокойной ночи, и она решила перед сном выйти в парк. Вечер выдался необычно теплый, а к ночи стало душно, что предвещало неизбежную грозу.
В застекленной садовой беседке девушка заметила отдыхающего в огромном кресле отца.
— Привет, папа, — немного удивленно сказала она. — Я, честно говоря, думала, что ты уже десятый сон видишь.
— А я здесь снотворное принимаю, — хитро ухмыльнувшись, объяснил он, кивком головы показывая на зажатый в его мощной пятерне стакан с толстым дном, на четверть наполненный виски.
— Все с тобой ясно, — засмеялась девушка. — А правда, сегодня замечательный праздник получился! Ты доволен?
— Да, вечерок что надо, — добродушно подтвердил он. — Но вот что я скажу тебе, дочка. Больше всего мне понравилось видеть тебя в этом доме рядом с твоим мужчиной.
Моим мужчиной? Ничего себе характеристика, подумала Патриция.
— Значит, Грегори понравился тебе? — спросила она.
Мистер Орбисон кивнул.
— Настоящего мужчину, как ни странно, ты встретила в этом насквозь испорченном Лондоне. Не сравнить с теми, что раньше за тобой увивались. На твоем месте я бы не упускал его. За таких парней надо крепко держаться, а ты можешь наделать глупостей из-за своих дурацких амбиций.
— Мои амбиции, папа, в основном касаются моей работы, моего дела! — моментально вскипела Патриция.
Орбисон сделал небрежный жест рукой.
— Да брось ты! — скептически заметил он.— Нечего тебе бизнесом заниматься. Не женское это дело. Тебе самим Господом предназначено сидеть дома, заботиться о муже, нянчить парочку маленьких карапузиков. А о карьере тебе и думать нечего.
Патриции с трудом удалось подавить раздражение. Но обижаться на пожилого человека, которому уже поздно менять свои взгляды и перестраивать свое мировоззрение, было глупо. Тем более что они обсуждали эту тему множество раз и каждый всегда оставался при своем мнении. А в чем уж отец был безусловно прав, так это в том, что в ее двадцать пять было самое время подумать о детях. И первый, кого она представила в роли отца своих детей, был, конечно, Грегори: статный, темноволосый, сероглазый...
— Да, — продолжал отец, сев на своего конька.— Все твои предыдущие кавалеры и в подметки этому не годятся. О таком можно с гордостью сказать: «Это мой муж».
— Ой, папа, прекрати! — недовольно воскликнула девушка.
Ричард Орбисон закурил сигару, распространяя вокруг себя приятный аромат хорошего табака.
—А я думаю совсем наоборот. — По ступенькам беседки из ночного мрака к ним поднимался Грегори Адамc.
Его взгляд только скользнул по лицу Патриции и сконцентрировался на лице ее отца.