Тайм-аут
Шрифт:
– Конечно.
В смущении я достаю из кармана свой копеечный телефон, к счастью, она на него даже не смотрит. Продиктовав мне номер, она легко целует меня в щеку и не говоря больше ни слова скрывается за дверью.
Постояв перед закрытыми дверьми, я разворачиваюсь и иду к себе, где падаю на диван прямо в одежде и какое-то время смотрю в потолок, пытаясь осознать события прошедшего вечера. Из полудремы меня вырывает звон мобильника. В первые несколько мгновений я думаю, что это, возможно, Настя, ей скучно, она меня хочет, но затем вспоминаю, что у нее нет моего номера и, раздосадованный, смотрю
– Алло.
– Ты где?
– Дома.
– Уже?
– Да. А вы?
– Мы нет. Кира просила передать, что ты мудак.
Бля.
– Спасибо. Она рядом?
– Нет, не рядом. Кто она?
– В смысле?
– «Доска в белом, которую ты лапал весь вечер». Формулировка не моя, если что.
– Кирина?
– Да.
Бля.
– Так кто она?
– Это Настя.
– Соседка?!
– Да.
– Ни хрена себе!
– Да...
– И вы?..
– Нет.
– А что так?
– Ну, она не из таких...
– Из каких?
– Кто шустро дает. Наверное.
– Понятно. И что вы делали?
– Разговаривали, я проводил ее, и мы разошлись.
– Понятно. Узнал интересное что-нибудь?
– Она работает флористом.
– А про себя ты ей что сказал?
– Что я ассистент нейрохирурга.
3
– Бл**ь, ну что ты возишься, Стас?
– Биня входит в секционную после десятиминутного отсутствия, «дышал воздухом», покуда я распиливаю череп одинокого вдовца Степана Казакова, - Черт, да у него стоит. Ты ему понравился. Давай пошустрее мальца, там еще четверо дожидаются.
– Виктор Николаевич, а когда у нас электрическая пила будет?
– стоящий рядом Егор жалобно поднимает глаза.
– Когда меня устроит размер твоих банок, Егор. Стас, ну-ка передай ему инструмент, дрищ дрищом, смотреть стыдно.
– Виктор Николаевич, серьезно, мозоли кровавые на руках.
– Только не ной, Егор, уже заказал. Придется подождать, говорено же вроде.
– В эту субботу вы мне будете нужны. – говорит Биня под конец смены.
– В Институте Радиологии в Песочном будет работенка, не такая тонкая как обычно, но более тонизирующая.
– А почему в Песочном? – спрашивает Егор.
– Я там проходил
– Всем сразу? – удивляюсь я, - Нас ведь только двое.
– Макс тоже едет с вами.
4
В начале десятого утра я, Макс, Егор и Биня встречаемся на станции «Озерки», садимся в маршрутку и с полчаса едем на север в сторону Сестрорецка. Сделав в финале серию поворотов, машина останавливается на стоянке перед комплексом в лесном массиве. Два четырехэтажных здания в горизонтальную бежево-коричневую полоску соединены кишкой-переходом, формирующим арку. На ближайшем торце надпись крупными черными буквами «РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РАДИОЛОГИИ И ХИРУРГИЧЕСКИХ ТЕХНОЛОГИЙ». Миновав арку, мы попадаем в прогулочный двор со скамейками и часовней. Чуть правее виднеется пруд с проложенными вокруг гравийными дорожками. Атмосфера царит умиротворяющая. Поднявшись на крыльцо, мы проходим в небольшой холл с гардеробом и аптекой..
– Ну вот, собственно.
– тихо, как бы сам себе, говорит Биня, затем достает мобильный телефон.
– Алло, Ирина? Это Виктор. Мы внизу. Ага, ждем. Спасибо.
– Ждем. – повторяет он нам и убирает телефон в карман.
Надев бахилы, рассаживаемся по диванам.
– Виктор Николаевич, а… Давно было?.. – спрашивает Егор после паузы.
– Как в прошлой жизни.
– А… как это? В смысле, каково?
– Каково? Рассказывать в деталях долго, да и не надо. Вкратце могу сказать, что после пережитого меня в жизни мало что может испугать. Один проезд на каталке чего стоит.
– На каталке?
– Да, правда это не здесь было, а в Поленова. Перед операцией тебя бреют налысо, кладут голым на передвижной стол, вставляют катетер в причиндал, накрывают простыней и везут в операционную. Кровоизлияния, слепота, частичная или полная парализация при операциях на головном мозге - обычное дело, так что эти несколько минут, пока ты смотришь на проплывающий потолок, возможно, последние в твоей жизни либо как полноценного человека, либо вообще. Можешь попробовать представить ощущения.
– Запоминающиеся, надо думать.
– Не то слово. Но ведь для того нам и дана жизнь, чтобы выдерживать испытания, не правда ли? К тому же, не могу сказать, что я не вынес ничего полезного из этого опыта. Говорят, человек в течении жизни в среднем три раза полностью переосмысляет ценности. Но сколько бы раз ты их ни переосмыслил до поступления сюда, после становится на один больше. – Биня обводит холл взглядом. – Эти стены видели больше слез, чем Матрона Московская. Постоять на протяжении какого-то времени одной ногой в могиле порой весьма полезно, помогает стряхнуть шелуху, знаешь, разделить вещи на то, что важно и на то, что нет. Жизнь чертовски коротка, к сожалению, человек устроен так, что лучше всего это понимает лежа в темной палате и пересчитывая вещи, которые не успел сделать.