Тайм-аут

Титов Андрей

– А мне и не надо быть в курсе. Все эти «книги» написаны в расчете на сопляков, не знающих куда приткнуться, чтобы им наконец-то перепало чуток пи**ятины, и оттого, разинув рот, слушающих любые советы любых «бывалых».

– Егор сосредоточенно молчит. Затем произносит:

– Альтернатив немного, Виктор Николаевич! Настоящие «бывалые» своими секретами не делятся или делятся за большие деньги. Да и как отличить «бывалого» от шарлатана? Приходится читать все подряд по теме, и та книга еще ничего.

– Читай классику.
– говорю.
– Никто так тебя не научит разговаривать с телочками, как седовласые

хмуробородые мужики в ватниках.

– А ты любитель классики, Стас?
– спрашивает Биня.

– Есть немного.

– И кто в фаворитах? Федор Михайлович?

Я киваю.

– Да, предмет обожания на все времена, особенно среди тех, кто его не читал. Какое твое любимое?

– Не знаю. «Идиот», может быть. Там много о людях.

– О людях у него везде много. «Подростка» читал?

– А как же.

– Кто из персонажей тебе запомнился больше всего?

– Я задумываюсь.

– Отец. Как его... Версилов.

– Почему?

– Потому что в его уста Достоевский вкладывает самые емкие речи о людской сущности. Про то, что невозможно любить людей так, как они есть. О том, что низки они и скверны, даже когда хороши. Дословно помню: «Делай добро им, презирая. И не прекращай презирать ни на секунду».
– Я снова задумываюсь, - Самое подкупающее в нем то, что он при этом не сильно дистанцируется от них, «помятуя, что и ты человек». Меланхоличный и умный, говорящий правильные вещи.

– Иногда произнесение правильных вещей еще не признак ума.

– В смысле?

– В смысле, в данном случае с версиловским утверждением, что люди в целом говно, я согласен. Но самому Версилову в этом вопросе доверия мало.

– Почему?

– Потому что Версилов сам порядочное говно. А говно, раз, не склонно признавать, что оно говно. И, два, даже если и признает, то как звучит это признание, по-твоему? «Да, я говно, извините меня.»?
– он качает головой.
– Ни в жизнь. В лучшем случае это «Да, я говно, но так и все вокруг тоже говно! Я точно такое же говно, как и остальные.». Такова заложенная в людях программа и есть большая вероятность, что Версилов в данном случае действует исходя из нее.

– Кстати, о литературе.
– говорит Макс после паузы.
– Вчера вечером попался на глаза сайт писательницы Джулии Штопоровой, пишет книги в жанре «остросюжетный любовный роман». Жара! Аннотации в стиле «Аглая (у макулатурщиков там, похоже, соревнования кто позаковырестее имя сообразит) всю жизнь искала мужчину мечты и вот вроде бы нашла. Купаясь в реке любви и отношений, она случайно обнаруживает дневник любимого и узнает страшную тайну...» или «Даздрасмыгда девушка невероятно эффектная и умная, она живет в шикарной квартире, мастерски водит машину, знает пятьдесят иностранных языков, играет на гобое и трещетках, танцует гопак с рюмкой водки на голове, но не помнит кто она и откуда, потому что Даздрасмыгда - киллер!». Названия книг под стать - «Океан любви, или сорви с меня мою маску», «Ошибки детства, или как стать стервой»...

– «Шампанское «Кристалл» в шезлонге на Лазурном берегу, или х** в жопу».

– Я бы почитал.
– смеется Егор, вынимая грудину.

15

Размышляя

о событиях в своей жизни, дохожу от метро до подъезда, привычно хлопаю несколько раз по карманам. Достав связку, прикладываю «таблетку» к домофону, боковым зрением отмечая какое-то движение неподалеку. Нехорошее предчувствие... Но, помятуя о постоянно снующих туда-сюда азиатах, я не придаю этому значения, к тому же, весь последний месяц - одно большое нехорошее предчувствие. Вновь вернувшись к обдумыванию недавних событий, прохожу через небольшой холл и нажимаю кнопку вызова лифта. В ту же секунду огромная лапа хватает меня за воротник и с силой отбрасывает к стене. Инстинктивно выставляя вперед руки, я пытаюсь ухватиться за нападающего, но тот ловко уклоняется, и я впечатываюсь спиной в бетон, с размаху ударяясь затылком об стену. На несколько секунд в глазах темнеет, я почти теряю сознание, но удар в живот мгновенно возвращает к реальности, сквозь белесую пелену я замечаю, как что-то сверкнуло в руке у детины. Нож! За мгновение я представляю все варианты, которые могут за этим последовать. Самый вероятный - воткнет в живот или левый бок. А может схватит за волосы и рассечет горло? Сжавшись в комок, я ожидаю своей участи. Сомнений в том, что он меня убьет, нет ни малейших, я видел его лицо, когда отлетал к стенке. Страшное, усохшее, землисто-серое лицо с впавшими глазами. Детина оттаскивает меня в закуток за лифтовой шахтой, вцепившись в горло, с силой вжимает клинок под скулу.

– Пикнешь - убью, сука! Где твои друзья?

Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, после удара внутренности свело в спазме, в груди клокочет. Я смотрю на него, но вместо лица только клочковатая щетина и растекшийся синяк. И глаза. Неживые, бесцветные глаза. Наконец-то мне удается набрать в легкие воздуха.

– Руки из карманов, так, чтобы я видел! Не шути со мной, гнида, у меня за спиной четыре года спецназа! Где твои друзья?

– Какие друзья?

– Которые меня мудохали два дня назад.
– отвечает он, показывая на синяк.
– Видишь это?

– Я никого не трогал!
– меня охватывает отчаяние, голова болит так сильно, что на глазах выступают слезы.

– Поверь, мне это жить не мешает, - с какими-то задушевными нотками произносит он, явно наслаждаясь ситуацией, - но ответить кто-то должен. Если ты не назовешь имена и адреса тех двоих, то ответишь за всех.
– он вжимает лезвие еще сильнее.

Меня начинает подташнивать от исходящей из его рта вони, помеси гнилых зубов и табака, дикая головная боль усугубляет ситуацию.

– Я не знаю о чем вы.

– Сдается мне, дружок, пи**ишь ты.

Произнеся это, он с хэканьем бьет ножом в стену. Просвистев в сантиметре от моего лица, острие врезается в штукатурку, оставляя борозду в несколько миллиметров глубиной. Сердце буквально выпрыгивает из груди, не могу ни пошевелиться, ни вымолвить слова. Волосы дыбом... Вдруг начинает играть мелодия. По рингтону понятно, что звонит кто-то из родных.

– Бери трубку!
– приказывает детина.

Я достаю телефон, отмечая хищный взор на ублюдочной роже.

– Алло.
– стараюсь придать голосу уверенность, но вместо этого выходит какое-то невнятное дребезжание.

– Алло, Стасик, все в порядке?
– моментально почуяв неладное, взволнованно спрашивает мама.

– Да... Все нормально... Я перезвоню.

– Ты где?

– В подъезде стою...