Тайга: андроиды

Миро Алекс

Купола больше не было. Под завязку напичканная оружием боевая техника Макарова, рассредоточившись по дорогам, на максимальной скорости двигалась к Москве.

Титов в своем кабинете ждал, чем все закончится.

— Хорошо, — шептал он. — Очень хорошо.

Генерал-майор Макаров и Донг Ли тоже были здесь.

— Никто из наших командующих не подвел, — сказал Титов. Он говорил о генералах, которым пообещал вакцину от старости. Ни один из них не отдал приказ перехватить людей Титова. Каждый из них сделал вид, что не замечает идущую на столицу многотысячную армию. Как и договаривались.

Если бы хоть один из них предал Титова, бойня началась бы знатная. Но, как и рассчитывал маршал, обещания прожить пару сотен лет действуют на людей гипнотически. Поэтому он почти беспрепятственно совершил то, что готовил так долго.

Антон садился на Красной площади, за ним приземлилась вторая группа. Оставшиеся от их команды двадцать семь самолетов встали на брусчатку молчаливо и угрожающе. Скоро к ним по всем дорогам прибудут бронемашины, танки, реактивные системы залпового огня для пущего устрашения. Они займут столицу. Они возьмут власть.

Маршал ликовал, Василий Павлович потирал руки, генералы, преданные маршалу, наливали победные стопки.

Антон выбрался из самолета, ступил на землю, пошатнулся. Он снял перчатку. Кольцо на пальце проецировало крохотные фото. Они с Туярой на Алдане, они в летном училище, они у борта ее первого самолета. Они там, они тут, они повсюду. До того, как они с Туярой встретились, он спокойно прожил без нее восемьдесят лет. А теперь не мог представить, как проживет без нее хотя бы день.

Кольцо на руке горело золотым светом. Прерывисто сияя, оно напоминало ему, что где-то там осталась его Туяра, и он должен ее найти. Антон запрыгнул в кабину. Ему было безразлично, что подумают о нем остальные командиры. Прожигая соплами брусчатку, он поднялся в воздух и через минуту уже исчез в небе.

Самая большая слабость

Маршал и Василий Павлович сидели в кабинете вдвоем. Теперь, когда все закончилось, они могли вздохнуть спокойно. Титов следил за самолетом Антона на трехмерной проекции посреди рабочего стола.

— Полковник Соколова жива, она успела катапультироваться, — доложил Василий Павлович.

Титов никогда не интересовался, откуда разведчик так быстро получает нужные сведения. Не стал уточнять и теперь. У этого человека с проницательными серыми глазами и неподвижной мимикой должны быть свои секреты.

— Слава богу, — выдохнул Титов. — Если честно, я даже не надеялся. У меня будто камень с души свалился.

Василий Павлович бесстрастно посмотрел на маршала сквозь стекла очков.

— Вы хотите спросить? Знаю, хотите, — Титов ответил на его взгляд.

— Меня это не касается. Вы сами принимаете решения, а я обеспечиваю вас необходимой информацией.

— Но вам интересно, — заметил маршал.

— Не скрою, так и есть.

— Я поставил их в пару в авангарде на самую рискованную часть операции, чтобы доказать самому себе — любовь не слабость.

Василий Павлович не изменился в лице, он снял очки, протер их краем серого свитера.

— Если вы хотите знать мое мнение, а вы хотите, потому и говорите мне все это, то я позволю себе высказаться.

Титов кивнул, хотя разведчик все равно

не заметил, потому что так и продолжал смотреть на свои очки, которые держал в руках.

— Ваша главная слабость… — и он поднял глаза на удивленного маршала, — в том, что вы боитесь слабости. Нет ничего зазорного ни в страхе, ни в любви. Никто не идеален.

Маршал прищурился.

— Мне казалось, что у меня нет ни единой слабости. Я удивлен тем, что вы говорите.

— Ну вот видите. Вы хотите быть совершенством, но это невозможно.

— Я всегда полагал: чего бы ты ни достиг в жизни, как бы силен ни был, одна ахиллесова пята тебя прикончит. Я не хочу, чтобы в мире было что-то, способное меня погубить.

Василий Павлович покачал головой. Он посмотрел в окно. Вечерело. Его взгляд наконец смягчился, лицо разгладилось, морщинки возле рта исчезли, уголки губ приподнялись в слабой улыбке.

— Так не бывает, Виктор. Стремление к совершенству — та же слабость. Вы многое вычеркиваете из своей жизни, чтобы достичь того, чего человек достичь не может. Вот и теперь…

— Что теперь? — насторожился Титов.

— Вы рискнули двумя лучшими пилотами, дабы убедиться, что у вас нет ахиллесовой пяты. Если бы они оба погибли, потеря была бы невосполнимой. Это было решение, продиктованное не холодным рассудком, а стремлением что-то себе доказать.

Наверное, никто в мире не мог бы высказать Титову то, на что осмеливался Василий Павлович. Но осторожный разведчик отчего-то знал: маршалу нужен этот разговор, и никто не может лучше, чем он, открыть Титову глаза на происходящее.

— Вы правы, — задумчиво произнес Титов. — Я поступил как дурак.

Василий Павлович нахмурился.

— Вы поступили, как человек. Обычный человек, со своими слабостями.

— Ну скажите, ведь дурак?

Разведчик помотал головой.

— Дурак не судит себя так строго, как это делаете вы. В общем, — Василий Павлович встал, — мой вам совет, если позволите.

— Конечно, — покорно согласился Титов.

— Выберете какую-нибудь одну слабость, и пусть она у вас будет. Это полезно и не вредит делу. Зато снимет с вас непосильный груз недостижимого совершенства. Что-нибудь одно, без чего вы не можете обойтись. И тогда ваша жизнь наконец придет в равновесие.

— Удивительно, — начал Титов, — вы совсем не похожи на человека, с которым можно быть откровенным. Но уже в который раз я говорю именно с вами, будто с лучшим другом.

Разведчик пожал плечами.

— А может, у нас такая странная дружба?

Титов улыбнулся. Василий Павлович вышел.

Маршал подумал-подумал и набрал номер Ингрид Берг. Пожалуй, эту слабость он хотел себе позволить.

Подобны друг другу

Четверка наблюдала общее ликование. Весть о том, что люди маршала взяли власть над парламентом, носилась в чатах, разлеталась голосами в коридорах, обсуждалась на каждом шагу. Для самой Четверки это ничего особенного не значило. Ей просто не терпелось получить новые инструкции от руководства и приступить к работе. Она протискивалась между военными: здание гудело, как улей, и все высыпали в коридоры.