Тайга: андроиды
Шрифт:
Сибиряк выставил радиус в тысячу километров. Этого было достаточно, чтобы пролететь над ночной тайгой, увидеть Якутск и долететь почти до самого океана. В его голове роилось столько желаний одновременно! Он повернул сначала к городу.
Огни Якутска стали ярче. Всего несколько минут, и вот из полной темноты самолет попал в желтое марево. Под ним лежала земля, покрытая тонким слоем снега. Снег отражал огни, огни питали снег белизной. Из бледного полотна восставали темные деревья. Невозмутимые исполины покачивались на ветру.
— Включить камуфляж! — скомандовал Сибиряк.
Несколько детей,
Сибиряк набрал скорость. Он миновал город и свернул к реке Лене. Вверх по ее течению, над ее водами, над этой черной широкой полосой. По берегам горели сотни красных маяков гидростанций. Через каждые десять километров над рекой раскинулись мосты. Новые, только отстроенные, теперь они были здесь нужны. Сибиряк заметил вереницы машин с выключенными фарами, проезжавшие по мостам. Этим моделям машин больше не нужны были фонари. Они и в темноте видели так же хорошо, как при свете. Тут же Сибиряк подумал о Четверке и об Ай Пи. Они тоже были машинами. Он любил обеих, и ему бы хотелось разделить с ними свое путешествие.
— Садимся! — распорядился он.
Бортовой компьютер подготовился к посадке, Сибиряк повел штурвал от себя и самолет сбавил скорость. Он прошелся пальцем в летной перчатке по монитору, и сопла под крыльями встали вертикально, обратив четыре своих глаза к земле. В наушниках тишина. Он не знал, слышит ли его диспетчер. Хотелось, чтобы его не слышал никто.
Теперь Сибиряк и правда желал остаться наедине с ночью. Машина плавно опускалась к каменной гряде на берегу Лены. Отвесные скалы обрывались у самой воды. Проплешиной посреди камня и леса зияла широкая ровная площадка — отличное место для приземления.
Сибиряк вылез из кабины, соскочил с крыла. Шлем с переговорным устройством остался внутри. Теперь он мог быть уверен, что его никто не услышит.
Верхушки «Ленских столбов» отчетливо выделялись на фоне темного неба. Сибиряк подошел к самому краю скальной гряды: внизу узкая полоса каменистого пляжа. Он поискал глазами спуск: деревянная, огороженная с обеих сторон дорожка для туристов, петляла между столбами.
Днем здесь всегда бывали люди. Другие люди, ему не знакомые. Он подумал, что у каждого из них своя история, свои надежды и чаяния, свой восторг и свое преклонение перед великой природой Сибири. Они смотрят на Лену: полноводную, сильную, так же как смотрит на нее он. Но каждый видит в ней что-то свое. Внутренний мир человека не повторим. Это вселенная, что рождается с первым вздохом, и умирает со вздохом последним. Уйдет, и никогда уже не будет на Земле подобной. Что-то в его груди сжалось — он вспомнил мир Евы и сам не заметил, как спустился до каменистого пляжа. Воды Лены, упоенные собственной красотой, бежали мимо него.
Сибиряк позвал:
—
Однажды, и не так давно (хотя ему казалось, что прошла целая жизнь) тайга приняла девушку. Сибиряк позвал снова:
— Ева!
— Сердце, — прошептала тайга единственное слово.
Он закрыл глаза, заглянул в свое сердце. Ева была там, внутри, выкрашенные в зеленый волосы, джинсы с дыркой на колене. Он открыл глаза.
На другой стороне реки стояла Ева. Далеко.
— Ты очень далеко, — прошептал Сибиряк.
— Это близко, — ответила тайга.
Он посмотрел на черные воды реки, река посмотрела на него черными глазами вод.
— Я не смогу перебраться к ней, — покачал головой Сибиряк. — Евы давно нет.
Он снова посмотрел на ту сторону, и Ева ответила ему: «Это просто выбор. Ты можешь все, если выберешь свое сердце».
Сибиряк услышал ее шепот сквозь шум воды и деревьев. Он почувствовал, как за его спиной раскрылись и набрали силу широкие крылья. Он вытянул белую шею. Сибиряк поджал под себя одну ногу, потом другую. Стерх — белый журавль севера. Ветер гладил его перья. Он взмахнул крыльями, разбежался, оседлал ветер, который только что ласкал его.
Невысоко. Почти над самой водой. Журавль севера летел к противоположному берегу. Великая Лена подняла волны, касаясь его ног, обдавая ледяными брызгами, а ветер то ложился ему под крыло, то отпускал свои невидимые руки, и Стерх проваливался вниз, не в силах поймать поток. Черные концы его крыльев сливались с ночью, а белое тело вторило луне. Он почувствовал, что лежит на воздухе, как иные лежат на своих постелях. Надежно, уверенно, он летел к Еве, что ждала его на том берегу. Тайга, однажды увидев ее, сохранила ее в своей памяти на тысячу лет.
Но когда Сибиряк приземлился, Евы уже не было. Его длинные ноги коснулись влажных прибрежных валунов, обточенных водой и ветром. Он огляделся и все понял. Евы никогда здесь не было. Прошлое осталось в прошлом, и ничто не в силах повернуть время вспять. Но тайга научила его летать. Лес был мудр, он читал в сердце Сибиряка, знал каждую его тайну, каждый страх, каждую слабость, каждую надежду.
Сибиряк прошелся по берегу, поводя крыльями. Кое-где между камнями лежал снег. Он опустил клюв в его холодную белизну. Тайга зашуршала.
«Ты научила меня летать», — подумал Сибиряк и склонил голову на длинной шее к самой земле в знак благодарности. — «И все-таки жаль, что Евы здесь нет…»
Сибиряк знал, что без любви человек не в силах побороть свой страх. И если бы он не увидел Еву на другом берегу, то навсегда остался бы на той стороне, недвижимый, скованный, бескрылый. Без любви ему не хватило бы смелости стать тем, кем он должен был стать.
Еще долго белый журавль севера кружил над тайгой, пока ветер не принес его снова к каменной гряде, туда, где стоял его самолет. Сибиряк почувствовал тяжесть ботинок, жесткую ткань летной формы, перчатки на своих руках. Он запрыгнул на крыло, влез в кабину. Самолет обратил сопла вниз, заурчал, как прирученный тигр. Остаток ночи Сибиряк провел в небе. Теперь он чувствовал, что они с самолетом стали одним целым. Летчик ловил ветер, летел к звездам и спускался к темным деревьям, поднимал волны в реке, приближаясь к самым ее водам.