Тайга: андроиды
Шрифт:
— Но почему? — удивился Сибиряк. — Вы хотели, чтобы я был под присмотром дяди?
Маршал ухмыльнулся. Он повертел стакан в руке.
— О чем ты, какой присмотр. Ты же не ребенок. — Титов почесал щеку. — Я внимательно прочитал твое досье. Ты как-то обмолвился, что боишься летать, и я определил тебя в авиацию.
— Зачем? — Сибиряк знал, что ответ маршала будет правильным. Таким, до которого Сибиряк сам ни за что бы не додумался. И в ту же секунду, когда вопрос еще висел в воздухе, он уже понял, что останется в авиации навсегда. Перед его внутренним взором блеснуло крыло
Что может быть лучше, чем принять свою судьбу из рук человека, который знает, что делает.
— Я читал твое личное дело. Василий Павлович, как глава службы разведки, очень щепетилен. Он мастер фактов и точных дат. Но также он записывает все, что услышал и узнал о человеке. Там была пометка — ты боишься летать. Это стало для меня решающим фактором.
— Я должен преодолеть страх? — догадался Сибиряк.
— Именно так. Я возлагаю на тебя большие надежды. Интуиция редко меня подводит. У таких людей, как мы, — при слове «мы» Сибиряк почувствовал прилив гордости, — не должно быть слабостей. Страх, неприязнь, обиды, даже любовь — все это слабости, которые однажды приведут нас к поражению. И сколько бы усилий ты не вложил, чтобы стать сильным, придет день и даже одна слабость сведет на «нет» старания всей твоей жизни.
— И любовь?
— Особенно она, Сибиряк. Это самая большая слабость, которую можно себе представить.
Маршал увидел отблески света на острых гранях своего стакана. Он почти различил лицо Ингрид, разбитое на десяток искр.
А Сибиряк подумал о Леде. Впервые за долгое время его первая мысль была не о Еве. Но что поделаешь? Жизнь катилась дальше, Ева в его памяти все больше уходила в прошлое, и он чувствовал себя виноватым, словно предавал ее.
— Такова жизнь, — вздохнул маршал, и казалось, что он ответил на движение души Сибиряка, хоть немного оправдав его.
— Что мне теперь делать? — Это был вопрос и о Еве, и о Леде, и об истребителе, который стоял в ангаре.
— Бороться со своими слабостями, — Титов дал один ответ сразу на все вопросы.
Сибиряк кивнул.
— Возьми самолет. Не надо никого вызывать и оповещать. Я распоряжусь. Диспетчер поможет тебе подняться в воздух. А дальше сам, как сможешь. Тебе нужно понять, что ты способен сблизиться с небом, срастись с ним. Однажды переборов свой страх, ты будешь делать это снова и снова, а потом и вовсе забудешь, каково это — бояться.
— У меня не будет слабостей? — улыбнулся Сибиряк.
Маршал задумался, заглянул внутрь себя.
— Будут. Но ты научишься с ними справляться.
— Прямо сейчас? Мне вылетать сейчас? Ночью? — испугался Сибиряк. — Кто поведет меня в небе? Без группы…
— Ты сам себя поведешь. Это твоя ночь. Иди. Диспетчер предупредит посты в радиусе тысячи километров, что над ними будет кружить молодой летчик.
«Молодой летчик»… Сибиряк выпрямил спину, плотная ткань формы захрустела на рукавах.
— Спасибо, товарищ маршал, — он отдал честь.
— Не подведи меня, — Титов поднял руку к голове, козырнув Сибиряку. Это было что-то невероятное.
Когда Сибиряк закрыл за собой дверь, маршал вгляделся
Одиночный полет
Когда Сибиряк зашел в ангар, над ним зажглись всего несколько ламп. Умиротворяющий свет. Здесь рядами стояли самолеты. Светоотражающее покрытие фюзеляжей переливалось жемчугом. Сибиряк открыл свой шкафчик, переоделся в летную форму. Шлем в его руках казался непомерно тяжелым, ладони вспотели. Он нашел свой сектор. Вот и его самолет.
Сибиряк отдышался. Он сомневался, что ночной одиночный полет — хорошая идея, но выбора не было. Он догадывался, что в нем говорит страх. С Туярой ему было спокойно в небе, но вот сесть за штурвал в одиночку…
Сибиряк боялся ответственности. Неловкое движение или неверное решение могли стать катастрофой для его братьев.
Наконец Сибиряк залез в кабину, фонарь закрылся, подоспевший стронгбот потянул самолет из ангара. Ворота открылись, перед ним протянулась подсвеченная фонарями взлетная полоса. В диспетчерской вышке горел единственный огонек.
— Сибиряк? — Он услышал голос диспетчера в наушниках. Удивительно, но тот обратился к нему не по номеру борта, не по званию, а просто по имени. — Меня зовут Ильгиз, сегодня я на дежурстве. Поведу тебя, но постараюсь не мешать. Если что, я все время буду на связи.
— Спасибо, Ильгиз, — Сибиряк подумал о том, что летчики, диспетчеры, механики, инженеры, все были одной большой семьей. Ему стало легче. Разве он будет один в небе? С ним будут десятки тех, кто переживает за него.
— Мне сказали, что это твой первый одиночный вылет. Ничего не бойся, ты справишься.
— Хорошо, — только и сказал Сибиряк, когда самолет остановился на взлетной полосе под чистым звездным небом.
Он почувствовал, как под крыльями развернулись вниз сопла. Машина едва заметно завибрировала, и вибрация отдалась в его теле. Сибиряк взялся за штурвал, сделал глубокий вдох. От волнения он вдруг отчетливо вспомнил все, чему его учили. Здесь все было не так сложно — машина, нашпигованная приборами, многое делала за пилота. Ему оставалось только принимать самые важные решения.
— Поехали! — скомандовал Сибиряк. Самолет откликнулся. Коротким «да» откликнулся и диспетчер. Сопла выдали четыре струи раскаленного газа из реактивного двигателя, и самолет пошел вверх. Военный городок справа по борту светился несколькими огнями. Когда Сибиряк был уже высоко, слева по борту далеко в тайге он увидел скопление ярких огней — круглосуточная стройка. Впереди простирался карьер «Мир», глянцевой поверхностью воды отражавший луну и звезды. Все было сейчас то же, что и в другие дни, ничего не изменилось, но теперь Сибиряк оказался в небе один. Самолет поднимался все выше, и, поскольку облаков не было вовсе, без приборов невозможно было понять, на какой высоте он находится. Между черным небом и черной землей, десятки оттенков ночи, которые теперь он различал невооруженным глазом, как различает опытный охотник замаскировавшуюся дичь.