Тавриз туманный
Шрифт:
Наконец, не выдержав, она подошла ко мне и, вырвав из моих рук газету, сказала:
– Да! "Новая жизнь!". Мы тоже должны поговорить о нашей жизни. Села рядом.
– Где ты был столько дней?
Это был первый случай, когда она так повелительно требовала отчета.
Я не знал, что ей ответить.
Если бы нас с Ниной связывали просто любовные отношения, а не искренняя дружба, то я, пожалуй, не стал бы отчитываться перед нею. Нехорошо поступают женщины, когда ставят мужчину в безвыходное положение, часто вынуждая их к обману и лжи.
Сказать Нине, что я был занят на заседаниях, - она не поверит, так как
Кроме того, обманывать женщину ссылками на заседания - уж слишком устарелый метод и потерял всякое доверие у женщин, поэтому я отказался от этого.
Сказать, что умерли товарищи и я был занят похоронами, тоже нельзя было - в эти дни не было боев, значит, не было и умерших. Да если бы за эти четыре дня я занят был похоронами мертвых, то в Тавризе надо было бы открыть новое кладбище.
Отговариваться тем, что ездил в ближайшую деревню, в гости, на свадьбу, на похороны, - нельзя было; пришлось бы придумывать разные подробности.
Я решил сказать Нине правду.
– Сидел дома, иногда выходил на улицу и опять возвращался домой. Можете справиться у Тахмина-ханум.
– Во-первых, что это за "можете"? Чтобы в другой раз я не слыхала этого. А, во-вторых, если моя дружба тебе надоела, если нам больше не о чем говорить, то ты должен честно сказать мне об этом. Я это пойму. Ты начинаешь избегать меня, не приходишь по пять, по шесть дней подряд... Такое поведение недостойно по отношению к женщине, которая тесно связана с тобой. Разве я не человек? Разве ты не знаешь, как тяжело жить в этом неопределенном положении, в этой неизвестности? Оставим меня, хотя бы ты считался с этим бедным ребенком. Когда тебя нет, он страдает еще сильнее, при тебе же он забывает свое горе.
– Могу я теперь отвечать?
– спросил я, терпеливо выслушав все ее упреки.
– Отвечай, но ответ твой должен быть так же искренен, как до сих пор.
– Эти дни я не бываю у Саттар-хана. Я знал, что меня будут искать здесь, поэтому и не приходил сюда.
– Это не все, - лукаво улыбаясь, сказала Нина, - припомни еще.
– Я сидел дома и от безделья делал некоторые заметки о тавризской революции. Клянусь тобой и Меджидом, что я говорю правду.
После этих слов, она склонила голову ко мне на плечо и стала жаловаться на свою неопределенную жизнь. Немного успокоившись, она взяла меня за руку и повела к кроватке Меджида. Он спал, обняв свою маленькую кошечку Тарлан. Мы сели возле и долго смотрели на него.
– Меня связывают две цепи, - сказала Нина.
– Одна вот эта неопределенная жизнь, а другая - этот ребенок, которого я не променяю на все богатства мира. Ты - господин и его, и моего счастья, но ты не злоупотребляй этим положением...
Нина наклонилась и поцеловала Меджида и его кошечку Тарлан.
Когда мы перешли в другую комнату, Нина передала мне копию телеграммы, посланной Мамед-Али-шахом принцу Эйнуддовле. Нина успела записать только краткое содержание телеграммы:
"Господин принц! Благодарю аллаха, что вы находитесь в добром здравии и хорошем расположении духа. Телеграмму вашу об общей амнистии и мире я получил. В ответ на это приказываю: если бандиты не сдадутся, не оставить в Тавризе камня на камне.
Мамед-Али Каджар".
ЭЙНУДДОВЛЕ В ТАВРИЗЕ
Принц Эйнуддовле торжественно вступил
Последствия допущенных революционерами ошибок стали сказываться прекратился подвоз хлеба из сел. Не подвозили хлеба и из Софиана, Эльвара, Сердере и Васминча. Макинская конница отрезала сообщение Тавриза с Хоем, Марандом, Самед-хан - с Марагой, а конница Эйнуддовле - с Васминчем.
Саттар-хан убедился в своей ошибке и сознавался в ней.
Эйнуддовле еще не начинал военных действий, ожидая прибытия подкреплений из Шатранлы. В Васминче расположена была незначительная часть правительственных войск, высланных из Тегерана. Желая выгадать время, Эйнуддовле продолжал обманывать народ разговорами о мире и всеобщей амнистии, объявленной шахом. Его обещаниям верили не только моллы и купцы, сидевшие в Энджумене, но и Саттар-хан.
Была пятница. Покончив с утренним завтраком, я собирался идти к учителю русско-иранской школы Акберову Акберу, как в комнату вошел Гасан-ага с другим муджахидом и передал мне записку от Саттар-хана.
"Прошу дорогого товарища пообедать со мной", - писал кратко сардар.
Не идти было неудобно. Нельзя было требовать многого от Саттар-хана, который не был теоретически подготовленным вождем революции. И без того, он проявил больше героизма, чем от него можно было ожидать. Во всяком случае, мы не имели права из-за допущенной им ошибки вовсе покинуть его одного. И Саттар-хан, и мы служили интересам иранской революции.
К трем часам я пошел к сардару.
Он знал о моем недовольстве. Не имея возможности открыто критиковать его действия, мы, его ближайшие друзья, обычно выражали свое недовольство тем, что переставали бывать в его обществе.
– Уважаемый товарищ!
– сказал Саттар-хан, - желая задобрить меня. Если бы дело было в одном Мамед-Али, то сговориться с ним было бы нетрудно. Однако этому мешают те, которые его окружают.
Сардар повторял прежние свои высказывания. Видно, было, что он верит в лживые обещания о всеобщей амнистии.
Ничего ему не отвечая, я достал из кармана копию телеграммы шаха к Эйнуддовле и положил перед ним.
– Прочтите, посмотрим, что он там говорит?
– попросил сардар.
Я прочитал.
– Откуда попала к вам эта телеграмма?
– спросил он.
– Все телеграммы, поступающие из Тегерана на имя Эйнуддовле или других иранских учреждений, прежде всего попадают в руки царских шпионов на иранской почте. Они передают их консулу, который по своему усмотрению или уничтожает их, или передает по назначению. Таким же путем была доставлена в консульство и эта телеграмма. Она попала в руки главного переводчика Мирза-Али-Акбер-хана, для перевода на русский язык. Нина же успела записать содержание ее до того, как она была передана консулу.
Саттар-хан смотрел на меня с восхищенным удивлением.
– Если бы все наши организации работали так, - сказал он, - я мог бы поклясться, что мы победим!
Сардар выкурил кальян и продолжал:
– Я не знаю, каково положение этой девушки?
– Какой девушки?
– Нины!
– ответил сардар.
– Очень хорошо. Она ни в чем не нуждается. Я вполне ее обеспечил.
– Я не сомневаюсь в этом, но я очень прошу вас, не давайте ей повода обидеться на нас.
В это время вошел в комнату один из караульных и доложил, что "изволил прибыть господин салар".