Тавриз туманный
Шрифт:
– Я пойду на любую работу. Если вы захотите дать мне работу, во всех отношениях можете быть спокойны. Хотя я и молод, но опыта у меня много. За меня вам не придется краснеть, в этом я ручаюсь. Я не позволю себе этого...
– Гасан-ага любит военное дело, - вмешалась в разговор Тахмина-ханум, но это очень опасно...
– Что опасного? Как бы ни опасен был окоп, все же не опаснее сырой ткацкой.
СВАДЬБА ГАСАН-АГИ
В эти дни муджахиды справляли свадьбы. Желая упрочить свое положение, тавризские помещики и купцы охотно шли на установление родственных
Гасан ага тоже собирался жениться и выбрал себе в невесты дочь одного богача Ага-Касума. Сегодня вечером я был приглашен на свадьбу.
Я не мог сочувствовать этим принудительным бракам и свадьбам, справлявшимся под грохот орудий.
Вечером я зашел к Нине. Она передала мне инструкцию русского консула военачальникам правительственных войск и сообщила, что Эйнуддовле уже дошел до Ардебиля и набирает большую армию в Шатранлы.
Передачу этих сведений куда следует я отложил на утро, так как ночью никого нельзя было найти в штабе - все были в окопах.
Вскоре пришел за нами Гасан-ага.
– Гасан-ага!
– сказал я.
– Какое время теперь для свадьбы, когда город находится под свинцовым дождем?
Нельзя ли было отложить это на более спокойное время? Гасан-ага стыдливо опустил голову.
– Это все Тахмина-ханум!
– вступилась за Гасан-агу Нина.
– Она говорит, что если, не дай бог, случится с моим сыном какое-нибудь несчастье, то пусть он хоть изведает радость брака.
– Какая же радость может быть от насильно взятой девушки?
– спросил я.
– Не насильно, они любят друг друга. Даже во время жарких боев девушка ходит к Гасан-аге в окоп и носит ему обед. Не раз она сообщала им о готовящемся нападении неприятеля и спасала сидящих в окопе.
Я видел, что Нину очень интересует тавризская свадьба, но одну ее я не решался отпустить, так как свадьбы муджахидов не обходились без скандалов. Я решил пойти с нею.
Нина приготовила для молодой жены Гасан-аги дорогой шелковый головной платок.
Я очень любил Гасан-агу. Он был первым бомбометчиком в Тавризе. Его и Тутунчи-оглы я сам научил метать бомбы. В самые критические моменты они не терялись и с точностью метали бомбы.
Свадьба происходила в доме Гасан-аги. Я был в обществе мужчин, а Нина с женщинами.
Были и музыканты, которые играли поочередно, то на мужской половине, то на женской.
Все присутствующие были ровесниками жениха. Ни вина, ни карт я не заметил, но многие из гостей были навеселе. Потом только я обратил внимание, что они по одному выходят из комнаты и возвращаются повеселевшими.
Гасан-ага каким-то образом умудрился украсить комнату. Это была уже не та комната с убогой обстановкой, в которой принимали нас недавно, она была убрана коврами, занавесами и другими вещами.
Гости играли, танцевали, и, наконец, группа мужчин и женщин поехала за невестой. Оставшиеся поджидали их; некоторые были пьяны. Все гости старались показать мне свою искренность и преданность.
– Братец, - говорил один, - подлец, кто врет,
– Нет, пока еще не время умирать, - отвечал я.
– Революция нуждается в таких молодцах, как ты.
– Братец!
– приставал другой.
– Клянусь головой сардара, пусть эти усы будут в могиле, скажи мне правду, кто твой враг? Я сейчас же убью его.
– У нас у всех общий враг. Кроме контрреволюционеров у нас не может быть других врагов.
Молодой человек, жаждавший убить моего врага, через минуту говорил другому воину, ласково трогая пальцами кончики его усов:
– Мамед ага! Ты знаешь, что одного из этих волосков я не променяю на все богатства мира, так пусть я увижу их в гробу, если пуля моя не попадет в цель. Чтоб мне надеть траур по тебе, если я не подбираю врагов так, как курица просо.
Он говорил, не выпуская усов своего соседа, и тянул его в разные стороны. Тот морщился от боли, поворачивая голову за его рукой, и с приподнятой губой отвечал:
– Да не разлучит нас аллах, ты говоришь сущую правду...
Невесту привезли с большой помпой и повели на женскую половину.
Немного спустя, на дворе поднялся шум, раздалась брань. Слышен был и голос Гасан-аги. Поднялась суматоха. Я не стал разузнавать, в чем дело, взял Нину и поспешил увезти ее домой.
По дороге мы слышали ружейные залпы со стороны Эхраба. Несомненно, там было серьезное дело.
Нина стала рассказывать мне о свадьбе и о том, из-за чего поднялся переполох.
– Когда я вошла в комнату, - говорила Нина, - Тахмина-ханум представила меня сидящим женщинам, как невесту "товарища нашего Гасан-аги". Девушки и женщины окружили меня и стали ласкать, как ребенка, осматривая мое платье. Тахмина-ханум прикрикнула на них - не мучайте, мол, девушку, - и усадила меня на сундук, подложив под меня маленькую подушку. Женщины все не отходили от меня, трогали руками не только мое платье, шарф, гребенку, но даже волосы, и, осмотрев меня, со всех сторон, заявили:
– Дай бог и тебе испытать это, чтобы мы потанцевали на твоей свадьбе.
– Все танцевали, - продолжала Нина, - предложили и мне танцевать, но я не знаю их танцев. Когда закончились танцы, стали собираться за невестой. Хотели и меня взять с собой. Тахмина-ханум едва вырвала меня из их рук. Сестры Гасан-аги стали приготовлять место для молодой. Привезли невесту и посадили на тюфячок. Все молодые женщины и девушки кольцом сели вокруг нее. Потом стали пересматривать приданое молодой и ругали Ага-Касума за то, что он дал такое скудное приданое. Затем пустился танцевать какой-то мальчик, и, подойдя к невесте, сорвал с нее покрывало. Голова невесты была осыпана серебряными и золотыми блестками, отчего она вся сверкала. Даже на лице ее блестели наклеенные блестки. Я с нетерпением ожидала увидеть невесту, так как Гасан-ага очень хвалил ее, говоря, что это первая красавица в Тавризе. Представь себе мое удивление, когда я увидела некрасивую девушку, слепую на один глаз и с паршой на голове.