Тавриз туманный
Шрифт:
Раздумывать дольше не было нужды. Я подошел к нему и, положив ему руку на плечо, сказал:
– Нечего горевать. Из-за конституции вы не потерпите убытка и на пять копеек. Разгромленные, разоренные, перешедшие на подпольную работу тавризские революционеры снова помогут вам заработать миллионы. В этом вы можете быть уверены.
Заметив, что товарищ Алекпер готов выйти из себя, я не хотел продолжать.
Желая переодеться, я прошел в спальню и, раскрыв свое единственное достояние, плетеный чемодан, достал оттуда осыпанные бриллиантами карманные часы, оставленные у меня товарищем
– Товарищ Алекпер, вы оставайтесь и пейте чай, - сказал я, выходя из дому, - мне нужно пойти по важному делу.
Я направился прямо к граверу и приказал выгравировать на часах надпись: "На память эмирояну* господину Гаджи Шуджауддовле Самед-хану".
______________ * Титул, присваиваемый лицам генеральского чина.
Затем, сев в экипаж, я отправился в сад Низамуддовле - резиденцию Гаджи-Самед-хана. Среди всех явившихся лишь я один не держал в руке прошения. Здесь, наряду с представителями всех слоев общества, собрались и купцы, склады и конторы которых были опечатаны.
Помимо них, у ворот в ожидании толпились шпионы, лазутчики, лица, пришедшие за пособием, поэты, сочиняющие оды, дервиши, пришедшие сюда спеть новые касиды, уличные певцы, вроде Кер-Аскера, слепцы, калеки, нищие. Некоторые просители, чтобы получить должности, принесли с собой крупные взятки.
Толпа расступилась, дав дорогу моему экипажу.
– Доложите его превосходительству, что Абульгасан-бек просит принять его, - обратился я к привратнику. Привратник пошел доложить обо мне.
В ожидании его возвращения я прислушался к разговорам окружающих.
– Просто удивительно. Во времена Саттар-хана нас громили, как реакционеров и тиранов, а сейчас опечатывают наши товары, называя нас революционерами. Ужель господь примирится с такой несправедливостью?!
– А что ты скажешь о моем деле? Зять наш русский-подданный, а в наших конюшнях стоят казачьи лошади. А тут еще взяли да опечатали наши амбары!
– А мое дело и того забавней. Разве не в моем доме помешалось общество "Исламие", объединяющее сторонников Мамед-Али-шаха и его превосходительства консула? А раз так, то зачем же запечатывают мои склады?
– Гаджи-Самед-хан не имеет понятия об этом, моя дочь супруга внука брата Наджарова. А Наджаров царский подданный. А вот и копия его удостоверения.
– А на это что скажете? Кто такой Гаджи-Мирза-ага. Разве моя племянница не его сийга?*
______________ * Временная жена.
Слепой Сэфи, в дни революции собиравший подаяние у ворот Саттар-хана, перебрался теперь в район сада Низамуд-довле. Этот человек, говоривший некогда: "Кто даст мне сто золотых, да оградит аллах его имущество от рук деспотов!" - теперь твердил: "О, тот кто подаст мне сто золотых, да оградит аллах его достояние от рук революционеров, грабителей и кровопийц".
Дервиши также изменили содержание своих касидов.
Один из поэтов читал посвященные генерал-губернатору стихи. Однако слушателей не находилось, каждый был занят своим горем.
Получив разрешение, я вошел в парк. Сегодня дул пронзительный ветер; он срывал висящие сосульки, рассыпая их по аллеям. Порывы ветра
Я застал Гаджи-Самед-хана у находящегося во дворе бассейна. Он поднялся с кресла, и любезно приветствовал меня, взял меня под руку и повел к балкону. По пути я заметил, как из бассейна вытащили обнаженного человека. Это был юноша. Все тело его было залито кровью. Видимо, по приказу Гаджи-Самед-хана его избили и затем погрузили в ледяную воду.
Юношу схватили за ногу и поволокли. Он стонал. Картина эта потрясла меня. Гаджи-Самед-хан, заметивший, какое тяжелое впечатление на меня произвела эта картина, сказал:
– Неделю мы разыскивали этого бездельника. Каждую ночь, проходя мимо сада, он горланил. И что же он пел? Глупости, сложенные во времена Саттар-хана.
Мы поднялись на балкон. Хан был словно чем-то озабочен и то и дело поглядывал в сторону бассейна Я понял, что состояние это вызвано тем, что истязание осталось незаконченным, и без сомнения мой приход помешал довести дело до конца - смерти юноши.
Мы вошли в приемную. Явившиеся на аудиенцию, человек пятьдесят, оставив камышовые трубки кальянов, поднялись с разложенных вокруг стен маленьких тюфячков.
– Господин Абульгасан-бек, - представил меня Гаджи-Самед-хан.
– Лучший друг наш и господина генерального консула Абульгасан-бек - правая рука господина генерала, член семьи его превосходительства.
Эти слова Гаджи-Самед-хана мгновенно изменили выражение лиц, сидевших в приемной. На этих лицах можно было прочесть лесть, подхалимство, низкопоклонство, угодливость, подобострастие...
Головы склонились, обнажились зубы, и в ход пошли фальшивые улыбки, слова и уверения.
– Мы ваши покорные слуги.
– Ваша милость безмерна.
– Мы осчастливлены.
– Вы оказываете нам величайшую честь.
– Вы наш господин.
Пока проявлялись все эти свойственные тавризской аристократии, интеллигенции и купечеству знаки угодливости, я опустился на тюфячок по правую руку Гаджи-Самед-хана. Снова забулькала вода в кальянах и застучали ложки в стаканах. Мне подали папиросы. Я сидел и думал как бы преподнести Гаджи-Самед-хану часы, ибо если сегодня не будут сняты печати, наложенные на имущество Мешади-Кязим-аги, завтра все его товары будут изъяты. Больше часа разговор шел вокруг разных вопросов. На аудиенцию явился и Сардар-Рашид.
– Готовы ли удостоверения для родственников и друзей Абульгасан-бека? обратился к нему Гаджи-Самед-хан.
Сардар, склонившись, доложил:
– Да, готовы и сейчас будут представлены вашему высокопревосходительству.
Почувствовав, что наступил подходящий момент, я заговорил:
– Мешади-Кязим-ага - владелец дома, где проживает ваш покорный слуга. Он является одним из верных сторонников и почитателей вашего превосходительства; в тот день, когда ваше превосходительство изволили вступить в город, он устроил у себя в доме торжественный обед на сто человек: я сам присутствовал на нем. Теперь, как я слышал, его имущество опечатано.