Татуиро (Daemones)

Блонди Елена

— Ты ж сказал, свет плохой!

— Ну тогда, просто, посмотрю.

— Ну и иди, — сказала в спину со злым звоном в шепоте.

…Догоню потом. — решил Витька и пошел за поворот, к черным фигурам на песке, вокруг завалившейся на бок вытащенной лодки. Его увидели, замолчали. Лишь один, согнувшись, матерился привычно, выбрасывая на песок снасть. Рядом стоящий подтолкнул в бок. И тот, еще не выпрямившись, сразу смолк.

Стояли неподвижно, смотрели на Витьку. Он подошел, улыбаясь, скрипя подошвами

по мокрому песку.

— Привет! — сказал наступившей тишине.

— Кто такой? — отозвался тот, что увидел последним. Был он коренаст и невысок. Темные волосы над маленькими ушами, резко очерченные, почти женские губы: красивое, с крупными чертами лицо. Только в глазах — ночь, что уже наступает. Очень ночные глаза.

— У Колясика с Дашкой на маяке живет. Москвич, — сказал другой, загремел уключиной весла, прилаживая его вдоль борта сложенным плавником.

Коротыш улыбнулся:

— А! Столичный, значит, гость?

Подошел, давя песок сапогами, протянул широкую ладонь.

— Меня Яшей зовут. Сезоним помаленьку.

Тряхнул Витьке руку и обернулся к остальным:

— А я думаю, чего это Наташка из поселка навострилась. А тут — гости не местные!

Послышались смешки. Рыбаки снова занялись лодкой. Один побежал по тропке на обрыв, и там заурчал мотор невидимого автомобиля.

— А где ж сама-то? — спросил Яша, держа лицо собеседника глазами.

— Кто?

— Наташка где? Или один гуляешь сегодня? — и ждал.

— Обратно пошла.

— Ага… — Яша отпустил глазами Витькино лицо, — не соврал, молодец. Здесь у нас не Москва, паря. Все всё знают. Ну, ладно. Угостил бы ухой, да не повезло сегодня, рыбы нет.

Они проводили глазами еще двоих, что волокли по тропке, сгибаясь от тяжести, мокрый мешок, в котором шевелилось.

— Бывай, увидимся. Гуляй тут почаще.

— Д-да… — Витька стоял и смотрел, как Яша легко взбежал по глинистой крутизне. Темнота густела, и только бледное небо рисовало по краю обрыва щетку степной травы.

— Эй! — крикнули сверху. Увидел на фоне неба приземистый широкоплечий силуэт,

— Наташке привет передай. Скажи, Яша велел, пусть ведет себя хорошо, как надо. Понял?

— Да.

Силуэт исчез. Взревел наверху мотор, потом сдвоился и исчез, удаляясь. Витька достал фонарик и побрел по кромке воды, где песок сырой и плотный. Иногда шарил лучом по берегу, выглядывая Наташу. Ее куртку накинул на себя и теперь потел спиной и плечами. А руки зябли от налетевшего в темноте ветерка.

Она выскочила из темноты под обрывом, сбоку, и пошла рядом, но на локте уже не висла. Молчали. Луч фонаря прыгал в такт шагам.

— Знакомый твой?

— Да, — сказала неохотно. И добавила, — сосед.

— Он сказал…

— Да слышала. Я же недалеко сидела, за камнем.

А потом пошла немножко вперед.

— Хорошо, что подождала. А то ноги бы сбила без фонаря.

— Да я тут все знаю. Наизусть, — девушка пнула лежащий на песке голыш. Небо придвигалось, наваливалось, спрятав звезды под неразличимыми плотными тучами. Ветер дул сильнее. Витька спохватился:

— На куртку.

Маяк равномерно чертил темноту, показывая тяжкие тучи над самой водой.

— Вот и кончился вечерок, — сказала девушка, — завтра будет какая-нибудь срань. Уж очень было тихо и хорошо. После таких вечеров всегда бывает плохо.

И до самого маяка молчала.

Ночью Наташа не пришла. А Витька, проснувшись в тяжелую тишину, которую не нарушал бьющийся в стекла ветер, в тишину спящих людей за белеными стенами соседнего дома, сидел в смятой постели, дышал тяжело и стирал рукой с груди пот. Вытряхнул с простыни колючую каменную крошку, что налипла к ногам на узкой тропе вверх, к неровному зеву пещеры. Сходил попить и лег снова, вытянувшись, закрыл глаза и, утишая сердце, ждал сна.

Они там — почти дошли.

3. БРАТ И СЕСТРА

Утром ветер бился в стекла грудью, заставляя их звенеть. Витька прятал голову под подушку, но в конце-концов не выдержал, встал, и сонный, побрел к окну. Рвал газету и запихивал полоски в узкие щели между стеклом и рамой. Сквозняк резал пальцы, покрывая локти мурашками.

Еле расслышав осторожный стук, открыл и с трудом удержал в руке дверь. Вошла хозяйка, прижимая к животу блестящий рефлектор:

— Витенька, вы поди мерзнете. Что ж летом не едете, когда жарко и купаться…

— Да мне хорошо у вас, Дарья Вадимовна, и зимой. Оденусь пойду…

— Да я только печку вот. И завтрак принесу, если встали. Я в город еду, потому разбудила, не надо ли чего?

И, глянув остро в сонное лицо без мыслей, на угол кровати в проеме спаленки, уставилась на россыпь каменных крошек на полу.

— Ну, вы просыпайтесь, я сейчас, горяченького и пирожки свежие. Гуляли вчера, вижу…

Виктор пробормотал что-то, но дверь уже захлопнулась.

За полчаса успел умыться и смел насоренное в угол комнаты. Вернувшаяся хозяйка медлила уходить, переставляла на скатерти чашки и тарелку с горой мягко пахнущих пирожков.

— Попейте со мной чаю, — не выдержав паузы, сказал Витька.

— А где Наташа? — вдруг спросила та, разливая по чашкам чай.

— Я не знаю, — удивленно ответил Витька, — а где? В смысле, случилось что?

— Не знаю, — Дарья Вадимовна поджала губы, — вечером пришла, молчала и ушла к себе быстро. Не поужинала. А с утра, уж на что я ранняя, ее уж и нету. Я думала…