Тара

Ларичева Елена Анатольевна

Я ухватилась за его загорелую руку, вылезла на ступеньки и, ни сколько не стесняясь своей наглости и мокрого платья, повисла на шее любимого, вдыхая цветочный аромат чёрных волос. Как же хорошо, когда он дома!

– Опять наводнение устроила, - зашептал он мне.

Что тут ответишь? Я уткнулась носом в тёплое плечо.

– Уходить надо, Дармиана. Серые ищейки встали на след.

Он ещё сильнее обнял меня, словно мог укрыть от ледяных игл ужаса, впившихся в тело с его словами. Выходит, герцог не желает отступиться. О, держатели небес, за что мне это?

– Сколько у нас времени?

Я подняла голову,

чтобы утонуть в серой бесконечности его больших глаз под густыми изогнутыми бровями.

– Может, день. Может, неделя. Они ещё далеко.

Высокий, звонкий колокольчик его голоса успокаивал и волновал одновременно. Я же ощущала, как напряглись его мышцы под рубашкой, расшитой пушистыми шариками алого клевера.

– Уверен?

Он только кивнул. Тогда я осторожно толкнула его в грудь. Светлый деревянный домик захлопнул за нами дверь. Через два часа, полюбовавшись на спящего Маниоля, я заставила себя встать и начать собирать сумки, мысленно листая ещё такие яркие страницы прошлого.

Герцогский дворец. Овальная вытянутая площадь, венчаемая статуей. К счастью, я пришла рано, могу пробраться поближе к хрустальным воротам.

Оглашения условий ожидают не более сотни чародеев и ведьм. Солнечные зайчики блуждают по аркам и башням дворца, пытаются найти выход из лабиринта узоров и статуй.

Почему-то, на фоне медово-желтых соседних строений, не слишком изысканных на мой взгляд, обиталище герцога кажется ещё более несуразным, нелепым. И лунный камень уже не удивляет. Такой оттенок имеет вода, если в ней растворить целый кусок мыла и подсветить фонариком.

Я подошла почти вплотную к статуе. Мил Бенар на ней вышел плюгавым замухрышкой. Близко посаженные глаза едва ли не наползали друг на друга. Нижняя губа презрительно оттопырена, верхней почти не видно. Нос короткий, точно обрубленный. Сутулость тоже увековечена в бронзе. Герцог держал в высоко поднятой руке часы - настоящие, точные, с резво бегущей секундной стрелкой.

Вполне заурядный памятник. Таких в герцогстве сотни. Но здесь под ш`Радебрилем была вовсе не лошадёнка и не броненосный козёл, а благородный собакодрак - помесь прибрежного дракона с гигантской боевой овчаркой. Я аж замерла, восхищённо разглядывая металлическую копию чудовища. И потерялись на его фоне и заносчивые маги, стоящие ближе к дворцу. И высокомерные ведьмы, чьи прически замысловатостью напоминали гнёзда птиц пиу.

– Эй, деревенщина, хорош глазеть!
– пихнули меня в бок.
– Тут благородные люди собрались. Пошла вон, замухрышка!

Медленно, чтобы не продемонстрировать богатое знание народного языка, почерпнутое от покойной настоятельницы, я повернула голову в сторону обидчика. Корявый чародей едва доходил мне до плеча. Крашеные белые волосы, собранные на затылке в конский хвост и перехваченные ярко-розовой лентой, плащом спускались почти до колен. Крысиная мордочка. Широкая грудь в богато расшитом камзоле. Короткие ручки-ножки. По сравнению с ним и нашего герцога красавцем признаешь.

– Чего стоишь, девка? Пшла-а-а, работай! Хозяйка, небось, уже

твои обноски за порог вышвырнула, пока ты с любопытства тут зеньки пялишь, - упорствовал он.

Ах ты, красавчик, увидел, что у меня платье попроще, распетушился.

– Драгоценный господин, у вас в чародейской Академии культуру общения всем читают, или для вас особый курс как для избранного преподавали?

Бояться мне было нечего, хоть я и не посвящённая. Известно, что даже весьма посредственная ведьма на голову выше каждого второго дипломированного чародея. Если чародеи наследуют силу в течение множества поколений, преимущественно по мужской линии, то ведьмы редкость. И родиться они могут как у королевы, так и у нищенки, сразу одарённые небывалым талантом. Бывают среди нас и мальчики, но не все из них доживают до взрослого возраста. Слишком трудно идёт процесс становления силы.

– Тебе наверняка в Академии завидовали за твою красоту, сравнимую с гномьей?
– невинно поспешила добавить я и отвернулась.

Как он взбеленился! Из узких ноздрей готов был повалить дым пополам с пламенем. Ах, какая я чудесная, нашла больную мозоль и промаршировала по ней ротой солдат!

– Ты, мерзкая каракатица! Да я тебя превращу в... в...

Он замер, пытаясь придумать что-нибудь позаковырестей.

Я скрестила руки на груди, наблюдая за столь забавным зрелищем. Очаровашка!

– Что, краса, гномьего королевства, фантазия в отпуске?

Я понимала, что нарываюсь, но уж очень он меня достал!

– В коровью лепёшку превращу!
– выдала эта прелесть и воздела руки, чтобы воплотить в реальность задуманное.

– Я ошиблась, любезный. Вы достойны даже не горных карликов представлять на смотре красоты, а пустынных норкоделов.

Это было серьёзное оскорбление. Норкоделов не то что презирали. Эти мелкие тварюжки вызывали приступы омерзенья у самых выносливых борцов с нечистью.

Ни сколько не пораженный моей эрудицией, чародей забубнил заклинание. Я дала время довести начатое до конца и в самый последний момент поставила зеркало.

– А-а-а, ведьма!
– успел пробормотать обречённый чародей, прежде чем покрылся пупырышками, редкими жесткими волосами и серой вонючей слизью.

Дорогой, а ты бы пораскинул мыслишками, кто мог преодолеть кольцо силы вокруг площади? Думать надо хоть иногда.

От моего обидчика с омерзеньем шарахались. Кто-то откровенно потешался. Но ни один не предпринял ни малейшей попытки помочь ему. Всё-таки эти чародеи завидные хамы.

– Молодец, девочка, - с одобрением похлопала меня по плечу пожилая дама с узкими раскосыми глазами и вытянутыми, словно листики плакучей ивы ушами.