Тара
Шрифт:
Звеня и плескаясь всей гармонией мелодий на чахлой белой сирени у стены, запела невидимая в листве птичка. Солнце перевалило за крышу склада, в котором и был выход из подземелья... Мужчина начал мёрзнуть.
Подобравшись вплотную к решетке, он прижал чумазое лицо к украшенным ржавчиной прутьям и внимательно осмотрел двор. Никого. В казармах сейчас пусто. На кухне повара заняты приготовлением ужина на целую ораву солдат. Зато возле кухонной двери красуются шесть или семь ящиков с продуктами. Их всегда подвозят после двух. Только когда часы на казармах начнут
В животе требовательно заурчало, подгоняя Пэро осторожно отодвинуть решетку. Совсем чуть-чуть, чтобы протиснулось обманчиво неуклюжее тело. Подхватив со ступенек обрезок трубы (единственной гарантии спокойствия), мужчина, пригибаясь, держась в тени складской стены, помчался к ящикам.
О, боги, хлеб! Свежий!
Пэро положил трубу рядом с собой, скинул китель и принялся запихивать ещё тёплые пирожки между лицевой тканью и подкладкой. Он настолько увлёкся наполнением импровизированного мешка, что не заметил, как из недр столовой появился полковник Дарш.
Пэро не раз видел (и ещё чаще слышал) этого бравого командира, безжалостно муштрующего по утрам своих бородачей. Сейчас сытно поевший полковник, жующий терпкие листья альдры, лёгкого наркотика, вразвалочку вышел из здания кухни, разморено щурясь на солнце, вытирая сальные губы тыльной стороной ладони. И увидел жуткую, на его взгляд, картину. Мужик лет за тридцать, в ботинках и шапке его бравых ребят, в грязных лакейских портах и некогда шикарной кружевной сорочке, нагло тырил только что завезённый казённый хлеб! Праведное негодование охватило душу полковника, на миг лишив Дарша дара речи. Но только на миг!
– Ах ты, говнюк вонючий!
– натренированным голосом загремел он.
– Имя, звание, номер отряда! Быстро, грязный хорёк!
Вор поднял испуганные глаза на полковника, послушно закивал, не в состоянии молвить слова, и медленно, очень медленно опустил на вытоптанную землю набитый пирожками китель.
– Всё верну! Только не говорите моему командиру!
– как умел плаксиво протянул Пэро, смыкая короткие пальцы на трубе.
– Я тебя сгною за воровство, выкидыш шлюхи!
– полковник Дарш шагнул к воришке, чем подписал себе приговор.
У Пэро был единственный шанс не наделать шума, не привлечь к себе ещё больше внимания - вырубить Дарша с одного удара. Металлическая труба взлетела в крепкой руке канализационного жителя и впечаталась в загорелый лоб полковника. Дарш начал заваливаться, и был заботливо подхвачен Пэро.
Воровато оглядываясь, ирьский шпион отволок бесчувственное тело за ближний мусорный ящик, затем вернулся за кителем с хлебом.
"Нельзя оставлять свидетеля. Найдут!" - очень вовремя промелькнула здравая мысль.
Полковник оказался весьма тяжелым. Тащить его по лестнице вниз было не в пример сложнее, чем волочь по земле, придерживая под мышки. Зато пожалеть о содеянном не пришлось. Одежда Дарша пришлась впору измученному сыростью и холодом Пэро. Во фляге за поясом обнаружилось вино (дрянное, конечно, зато крепкое,
Привязанный к трубе Дарш очнулся, заворочался, тщетно силясь выплюнуть кляп.
"Фонарик бы ещё один", - в голове Пэро промелькнула жадная мыслишка. Ночью настанет пора действовать - пробираться к зеркальному лабиринту. Если наводняющие двор бородачи, если придворные чародеи, если почти всемогущая Тара не помешают, Пэро выполнит приказ Светлого Совета.
Если, если... сейчас Пэро наслаждался пирожками с мясом и сыром, хрустел румяной корочкой, упиваясь хлебным ароматом, смаковал уже не казавшееся таким безнадёжным вино и был почти счастлив. Извивающийся пиявкой пленник его нисколько не интересовал. Ближе к ночи, а лучше, завтра утром полковника следует допросить, и тогда решить, что с ним делать: прирезать или оставить в заложниках. А сейчас спать. Вино ударило в голову с силой кузнечного молота.
... Выход из подземелья был совсем рядом с Белой Башней. Весь вечер так и не уснувший Пэро провозился с заржавевшей задвижкой, с сильно разросшейся клумбой, чья взрыхлённая земля закрывала треть выхода и не позволяла распахнуть решетчатую дверцу. Он обломал ногти, расцарапал левую руку... Потом терпеливо ждал, когда же окончательно стемнеет.
Сейчас Пэро был на другой стороне дворцового комплекса. Впереди, словно выточенная из белого кварца возносилась вверх легендарная Белая Башня - гладкая, вся в пене барельефов у основания каждого из двенадцати ярусов-этажей. Нереальная, кажущаяся сконструированной из взбитых сливок, сейчас розоватая в лучах клонящегося к горизонту солнца вершина венчалась острыми зубцами, между которыми располагалась посадочная площадка для механических стрекоз.
Алым огнём сияли стёкла в узких высоких окнах, зеленоватыми тенями змеился вьюн, окутывающий шикарный балкон на восьмом ярусе... Ощущение, что он уже был там, наслаждался видом на дворец, вдруг захлестнуло ирьского шпиона, заставило его нервно поёжиться в тёмной норе.
Пристройка к идеально белой Башне была продолговатой, приземистой, украшенной невысоким куполом, тоже соревновавшимся белизной с полуденными облаками. Чтобы достичь её, следовало миновать цитадель Вечной.
Горло Пэро вдруг перехватило необычное волнение. Волнение сладости постижения запретного, предвкушения тайного, преодоления непреодолимых прежде чар...
"Пора!" - прозвучал в голове приказ, едва погасла вершина Башни. Серая тень отделилась от стены, нещадно сминая махровые венчики королевских тюльпанов на клумбе, кинулась, по широкой дуге огибая Башню, и соблаговолила остановиться у самых ажурных ворот - обманчиво хрупких, почти ювелирно созданных из белого серебра. И всё-таки эти ворота нельзя было открыть силой, в чём уже убедились захватчики дворца. Ни таран, ни мощнейшие разрушительные заклинания не оставляли следа на изящном узоре. Но Пэро не ведал о попытках взлома, он не забредал ранее в столь далёкий уголок.